N 13 (108) Cентябрь 2006 года.

Тот самый Проспект

Просмотров: 2581

Прочитанный в одном из глянцевых журналов репортаж о Сталинском, затем Ленинском, далее имени Маштоца, но во все времена - просто Проспекте, взывает к справедливости: чтобы в презентации этой градообразующей магистрали поучаствовали и люди, составлявшие ее основополагающую суть.

Приглашая в предлагаемые заметки некоторое количество персонажей, большей частью, увы, ушедших, хотелось бы верить: а вдруг нашего утомленного дальними путешествиями читателя согреет теплое дыхание и этих стен, и этих домов, и этих дворов. Ведь за этими стенами жили, в этих дворах играли, по этим улицам ходили их отцы и деды.

Еще одно. Авторское право на все, следующее ниже, защищено тем, что пишущий эти строки прожил в Ереване не одно десятилетие, а первое из них – на проспекте имени Сталина, далее Ленина, а теперь вот – Маштоца. Или, как мы уже знаем, на Проспекте.

Прочитанный в одном из глянцевых журналов репортаж о Сталинском, затем Ленинском, далее имени Маштоца, но во все времена - просто Проспекте, взывает к справедливости: чтобы в презентации этой градообразующей магистрали поучаствовали и люди, составлявшие ее основополагающую суть.

Приглашая в предлагаемые заметки некоторое количество персонажей, большей частью, увы, ушедших, хотелось бы верить: а вдруг нашего утомленного дальними путешествиями читателя согреет теплое дыхание и этих стен, и этих домов, и этих дворов. Ведь за этими стенами жили, в этих дворах играли, по этим улицам ходили их отцы и деды.

Еще одно. Авторское право на все, следующее ниже, защищено тем, что пишущий эти строки прожил в Ереване не одно десятилетие, а первое из них – на проспекте имени Сталина, далее Ленина, а теперь вот – Маштоца. Или, как мы уже знаем, на Проспекте.

Танцевать принято «от печки», посему со своего дома под номером 24 и начну. Заложили его в пятидесятых годах прошлого столетия, а заселяли поподъездно - по мере решимости новоселов въезжать в квартиры без толком отлаженного водо-, тепло- и электроснабжения. Спустя лет пять, а может, и шесть, все три подъезда этого скроенного по сталинской архитектуре дома, выросшего рядом с родильным, были заселены, после чего можно было осмотреться на местности.

Среда непосредственного обитания, а если шире, то и вся расположенная в пределах Проспекта действительность, представляла собой зрелище скучное и убогое. Неправдоподобный для сегодняшнего поколения ереванцев бытовой дискомфорт вполне гармонировал с унылым пейзажем за окнами дома номер 24, который по сравнению с другими был все-таки еще ничего, поскольку периодически становился достопримечательностью Проспекта, и вы ни за что не угадаете, почему.

Объясняю. Потому, во-первых, что потолок расположенного под ним магазина «Воды» был со страшной художественной силой расписан под знойное ереванское небо, а неповторимой «Крем-содой» и другими прохладительными напитками торговала, как сказали бы сегодня, секс-дива по имени Арпик. И это тоже во-первых и даже, извините, более того.

Желающие попить лимонаду под нарисованным ереванским небосводом вдруг повалили косяком. Задерживались они в магазине подозрительно и подчас вызывающе долго.

Получается, красота не только спасала товарооборот, но и позволила мгновенно вывести магазин в лидеры продаж фруктовых соков, минеральной воды, а затем и пива. Последнее, однако, самым решительном образом сказалось на санитарном состоянии подъезда номер один, вследствие чего парадная дверь в него была заколочена, но почему-то на многие десятилетия вперед.

К тому времени неувядающую Арпик перевели на отстающий участок - в магазин «Воды-соки» по тому же Проспекту, но рядом с популярным кафе «Козырек». Таким образом, дом номер 24 по Проспекту, надо ли повторять, имени кого, лишился былой привлекательности, хотя, как известно, ничто в природе не проходит бесследно. Пока то да се, в третьем подъезде дома 24 выросла и однажды проснулась безусловной красавицей наш друг и соучастник дворовых забав Лаура Варданян. Опуская дальнейшие подробности, скажу, что знакомства с «Арменфильмом» ей, ясное дело, было не избежать, однако жизнь Лауры в самом массовом из искусств оказалась скоротечной, и я не берусь сказать, кому от этого повезло больше. Но мы об этом не будем.

Здесь, однако, необходимо соблюсти справедливость и не ставить знак равенства между «фабрикой звезд» и обычным жилым домом под номером 24. Хотя считать его обычным не допускало положение некоторых в буквальном смысле ответственных квартиросъемщиков, таких, например, как секретарь ЦК, военный прокурор Армении, руководители ряда трестов, главков или начальники политотдела армии, посменно проживавших в предоставляемой на казенных началах квартире. Прежде чем выйти, наконец, на оперативный простор родной улицы, назову нескольких старожилов своего дома: Нерсисяны, Асцатряны, Бегларяны, Газаряны… – все во втором, а некоторые уже и в третьем поколении. Дай вам Бог!..

…Если въехать на Проспект со стороны крытого рынка, оставить за собой музей современного искусства и повернуть затем налево, то окажемся мы на Маисян - в некотором роде довеске к Проспекту, мало чем примечательном, если бы на этой тихой неприметной улочке не находился ОРУД (Отдел регулирования уличного движения) – предтеча современной ГАИ. В отсутствие светофоров даже на главной магистрали Еревана значимость регулировщика тех лет была сопоставима с мифологическими персонажами уровня легендарного Дедала или его сына-воздухоплавателя Икара.

Если кто Вардгеса видел, тот не забудет никогда. Этот то ли старший, то ли младший сержант чаще всего стоял на пересечении Проспекта с улицей Баграмяна, но слово «стоял» здесь самое неудачное. Показывая, кому куда ехать, где и сколько ждать, Вардгес исполнял что-то наподобие танца с саблями, а когда надо, то и маленьких лебедей одновременно. Это был гимн правопорядку, триумф воли и справедливости, трепетный, как песня о Буревестнике, порыв вдохновения, и плевал он на то, что по Проспекту тех времен проезжало от силы полсотни автомобилей в час. Словом, это был Вардгес, и если рядом кого-нибудь поставить, то единственно - милиционера Андрея. Но впопыхах об Андрее нельзя.

Теперь, чтоб не бегать по Проспекту как попало, пройдем от Маисян чуть дальше, к аптеке с неизменным номером 10, перейдем улицу в неположенном месте и войдем в комиссионный магазин, если он по-прежнему на своем месте. Если же нет, то Бог приватизаторам судья.

Комиссионка на Проспекте была не столько объектом специфической торговли, сколько рассадником неподобающего нашему человеку образа жизни, вследствие чего в слегка переносном смысле могла быть приравнена к антисоветским подрывным центрам. Где еще наш непростой советский человек мог пообщаться с разнообразным западным ширпотребом: от американской шариковой ручки до голландского «Филипса». О джинсах «Левис» и сигаретах «Мальборо» я уже не говорю.

Личное знакомство с продавцами комиссионки было для многих ереванцев не менее значимо, чем с директором Дома кино, певцом Жаном Татляном или, скажем, начальником отдела виз и регистраций Министерства внутренних дел. Строгие лица родоначальников комиссионной торговли запоминались, можно сказать, на всю жизнь, и одно из них, задумчивое и чистое, всплыло недавно в далекой Америке.

…Гаго распрощался с Ереваном лет двадцать тому назад. Обустроился на мичиганщине, открыл ювелирный магазин. Живет – в ус не дует. Встретил его у общих знакомых-армян.

-Ты по профессии кто?- выясняя статус, напрягся Гаго.

-Журналист. А ты?

-А я - спекулянт!

Ввожу в курс дела. С юных лет и до убытия в зрелых годах в Америку Гаго одевал, обувал и услаждал предметами эксклюзивной роскоши всю ереванскую знать.

-Хочу зажигалку «Ронсон». Золотую, с брильянтовой россыпью на корпусе,- говорил, к примеру, какой-нибудь полковник из борцов с расхитителями социалистической собственности. Гаго тотчас срывался в Москву и немедля привозил, что угодно для души.

Основу его клиентуры составляли лица из верхотуры законодательной, исполнительной, судебной власти Армении и, конечно, деятели коммунистической партии, всегда руководившей и во всем направлявшей. В силу чисто профессиональной осторожности называть их Гаго не стал, заметив только, что в те годы они были известны даже детям младшего школьного возраста.

Заказов хватало, первопроходец отечественного челночного бизнеса трудился не покладая рук, однако роль придворного снабженца стала ему надоедать - захотелось чего-то своего, не зависящего от КРУ, ОБХСС, исполкома Ереванского городского совета народных депутатов.

-А правда ли,- вспоминал Гаго о близком, - что дефицита в Армении больше нет?

- Чистая правда.

- И в Москве?

- В Москве – тем более.

- То есть все это (рука с «Роллексом» на запястье прошлась по собственному облачению) можно свободно купить?

- Легко.

Гаго задумался, умолк. Кажется, ему стало грустно.

…Вторую (или первую?) половину Проспекта 50-х можно было считать культурно-просветительской зоной главной магистрали столицы. Здесь, под сенью Матенадарана, располагались: консерватория с магазином «Ноты» под боком, кинотеатр «Наири», Армянский дом работников искусств (АДРИ) с причитающимся жилым домом, гастрономом «Артистический» и богемное кафе «Сквознячок» соответственно. К гуманитарной сфере с некоторой натяжкой относилось и студенческое общежитие.

Таким образом, первая (или вторая?) половина Проспекта не только представляла, но и в известном смысле формировала художественно-интеллектуальную элиту ереванцев, а если шире, то и всей Армении - достаточно посмотреть на мемориальные доски с именами наших корифеев на стенах жилдома АДРИ, и это будет тот случай, когда лучше вспомнить и посмотреть, чем посмотреть и вспомнить. А вот в шестидесятых годах прошлого столетия можно было просто смотреть. Прохладными летними вечерами по Проспекту фланировали Ерванд Кочар, Гегам Сарян, Ованес Шираз, другие знаменитости и, что для нас, тогдашних студентов, особенно актуально, ректор Ереванского Госунта, академик Нагуш Арутюнян с компанией, не проходившей мимо магазина «Воды-соки» периода секс-дивы Арпик. Наблюдательных студентов это, в частности, убеждало том, что и академикам ничто человеческое не чуждо.

Эти близко знавшие друг друга люди обычно следовали параллельными курсами, а когда встречными, то вежливо приподнимали шляпу и галантно раскланивались. Нередко и разговор заводили, но в таком случае следовало отойти в сторонку – следом, безостановочно и неудержимо, волна за волной накатывались другие участники большого ереванского променада.

Тогда-то и вошла и долго не могла выйти из моды странная манера ходить по улицам под руку, прижимаясь друг к другу крепко и неразрывно, изображая, очевидно, единение вокруг всего, что на каждый исторический момент будет угодно изваянию под именем Монумент.

Всезнающий, всевидящий и всемогущий, он парил-возвышался над Проспектом, как бы подтверждая, что «каждый день и каждый час Сталин думает о нас». Убрали бессмертного втихую: проснулись однажды ереванцы, а постамент – пуст. И стоял он так, нелепо и глупо, как салют средь бела дня, покуда не взошла на пьедестал непоколебимая, и теперь уже на все времена, Родина-мать.

…Если не год и не два, а многие годы каждым утром выходишь на свою улицу и идешь по ней, то всех знаешь в лицо, и это скорее всего взаимно. Одно плохо: узнавание есть, а продолжения чаще всего – никакого. Тут я сошлюсь на Валентину Лелину, поэтессу из Санкт-Петербурга, написавшую о своем городе очень хорошую книгу. Итак, то, о чем, завершая заметки, автор хотел сказать своими словами, но нашел получше.

«Один петербуржец,- пишет Валентина Лелина,- рассказывал, что однажды вдруг заметил, что каждое утро он с одними и теми же людьми ждет на остановке трамвая, потом с одними и теми же людьми от станции метро «Купчино» доезжает до «Горьковской» и в одно и то же время в подземном переходе встречает лейтенанта медицинской службы. Он осознал это, когда заметил, что тот стал старшим лейтенантом. А потом – капитаном. И уже хотелось остановить его и сказать: «Друг, поздравляю! Сколько лет мы каждое утро встречаемся в этом переходе…» Но он так и не сказал. И странно это, и грустно».

И поучительно тоже, полагает автор. Во все времена, включая нынешние.

Сергей Баблумян, Ереван-Москва

Поставьте оценку статье:
5  4  3  2  1    
Всего проголосовало 9 человек

Оставьте свои комментарии

  1. Товарищ Баблумян (совсем для меня не "джан")!Проспект Сталина-Ленина-Маштоца - также моя улица детства, по которой я бегал из конца в конец, потому что жил как раз в середине его - на углу Пушкина и проспекта. Только дома у нас с тобой были разные, потому как ты, оказывается, "птица высокого полета", раз жил в "доме минвод"! И я теперь понимаю, отчего ты сделал такую хорошую карьеру - база была уже подведена твоими родителями - и оказался сначала в главной партийной газете, затем в ЦК, затем в Москве и часто наяриваешь в Америку пообщаться с родней, вовремя испарившейся вместе с тобой из Армении. Действительно, зачем вам Армения, где у таких, как ты, нет больше льгот по партбилету и высоких кабинетов...Но это не беда - таких как ты, 90 процентов из сбежавших...Армяне как-никак, шустрые от природы... Но я оказался счастливее тебя - за 60 лет своей жизни в своем городе ни разу не предал его, хотя не раз побывал в командировках по всему Союзу и мог бы драпануть в трудные годы и в Москву, и в Ростов ( там моя родня с материнской стороны, кстати - не столь уж дальние родственники Мартироса Сарьяна). Так что до сих пор хожу по проспекту с чувством достоинства и хозяина своего города. Вот так-то...
  2. Вот уже 30 лет живу на Проспекте,было бы чем кичиться,тут такие хулиганы и люди с низким менталитетом обитают,что просто жутко,а ещё это центор города!?
  3. Вот уже 30 лет живу на Проспекте,было бы чем кичиться,тут такие хулиганы и люди с низким менталитетом обитают,что просто жутко,а ещё это центр города!?
Комментарии можно оставлять только в статьях последнего номера газеты