№ 02 (149) Февраль 2010 года.

Прощайте, Маэстро…

Просмотров: 3182

ПОСЛЕДНЕЕ ИНТЕРВЬЮ С ГЕОРГИЕМ ГАРАНЯНОМ

Искрометным весельем отгремели новогодние и рождественские праздники… Но 11 января на российское музыкальное сообщество, как снег на голову, обрушилось трагическое известие: на 76-м году жизни во время гастролей в Краснодаре скоропостижно скончался Георгий Гаранян, народный артист России, выдающийся джазовый музыкант, композитор и педагог. Не выдержало сердце…

Казалось, совсем недавно Георгий Арамович отмечал свое 75-летие, не так давно мы встречались и беседовали с ним. Маэстро Гаранян, как всегда, был бодр, подвижен, полон творческих замыслов. Когда это интервью было готово и прочитано, музыкант по телефону сказал: «Все великолепно, только подождите немного – давайте встретимся после гастролей – хочется кое-что добавить, ведь сейчас каждый день происходит столько всего интересного…» Так и решили. Но жизнь решила иначе…

Георгий Гаранян : «Соседи жалуются , что … не слышат моей игры!»

Чтобы перечислить все звания и награды нашего сегодняшнего гостя, не хватит и отдельной статьи. Но достаточно произнести заветное имя: «Георгий Гаранян», чтобы заставить сердце поклонника джаза восторженно биться. Уже одним этим именем все сказано; Георгия Гараняна называют «патриархом» отечественного джаза, одним из столпов эстрадно-симфонической сцены и просто большим Музыкантом. Остальные существенные вехи его биографии – будь то звание народного артиста России (к слову, он первый, кто удостоился его в джазе), диплом лауреата Государственной премии России (за достижения в джазе вручался также впервые), орден Почета, активная работа в Союзе композиторов и Союзе кинематографистов России – пусть важные, но все же «детали» большого творческого пути. Особая дружба с кино связывает Георгия Арамовича; на протяжении многих лет он – автор музыки к множеству фильмов, среди которых «Покровские ворота» и «Рецепт ее молодости», «Руанская дева по прозвищу Пышка» и «Волшебный фонарь», многие другие. Почетное звание академика киноакадемии «Ника» – еще одно достойное подтверждение заслуг джазмена перед кинематографом.

На пороге дома меня встретил сам Георгий Арамович, в жизни обаятельный, бодрый и подтянутый человек. Радушно улыбаясь, проводил в гостиную и предложил чай на травах. К чаю прилагался большой поднос с восточными сладостями.

– Георгий Арамович, если бы судьба распорядилась иначе и Вы стали бы не музыкантом, а кем-то еще – удалось бы добиться в карьере таких же звездных высот?

У меня были шансы стать «не музыкантом». После школы я даже учиться пошел в Московский станкоинструментальный институт, поскольку раньше считалось, что музыка – это так, для души, но у мужчины обязательно должна быть настоящая, «нормальная» специальность. Отец настаивал, чтобы я стал, как он, инженером. В результате я по диплому «инженер-механик широкого профиля». Не знаю, каким бы я стал инженером. Быть может, не самым выдающимся, хотя, наверное, и не самым плохим – я не из ленивых (смеется)…

Но природная тяга к музыке взяла верх. Судите сами: отец – инженер, мама – учительница начальных классов; традиционная интеллигентность во всем. В таких семьях, особенно раньше, детей обязательно учили музыке – так было принято. Игре на фортепиано я учился не без удовольствия, причем где-то даже рьяно – с утра до вечера, забывая о том, что на улице светит солнце, а мальчишки гоняют мяч во дворе. Мое образование досталось мне кропотливым трудом – никому не пожелал бы повторять этот «подвиг». Хотя, возможно, это помогло мне выработать те человеческие качества, которые впоследствии очень пригодились и помогли достичь определенного профессионального уровня. Кстати, знание компьютера и английского языка – этого «джентльменского набора» современного человека – мне также давалось с трудом, путем каждодневной долбежки.

– Даже в фамилии Вашей слышится что-то очень волевое и твердое, как «гарантия» или даже «гранит».

– Серьезно? Как-то не задумывался об этом. Изначально у меня могла бы быть совершенно другая фамилия, однако, слава Богу, этого не случилось. Мой отец, живя в молодости в Армении, испытал на себе все тяготы геноцида; после долгих скитаний, без документов он наконец вернулся в родные места. Когда пришел получать бумаги и назвал свою настоящую фамилию – Караян, чиновник в сельсовете с умным видом промолвил: «Э, нет, такой фамилии в природе не существует! Будешь носить фамилию «Гаранян». Так что волею судеб я не стал Караяном – однофамильцем великого Герберта фон Караяна, который в принципе мог быть только один!

– Но и второго маэстро Гараняна представить нелегко. Если это не Ваш потомок. Кстати, чем занимаются Ваши дети – пошли по стопам отца?

– Дочь Вероника пошла вслед за мамой – она окончила факультет журналистики, уже успела попробовать себя в качестве редактора в проекте «Фабрика звезд». Ведь моя супруга – Нелли Закирова – журналист, человек, достаточно известный в телевизионных кругах.

– «Фабрика звезд» – это, конечно, неплохо, но несколько странновато: дочка участвует в популяризации поп-культуры (я нарочно так выразился) – нечто совсем чуждом тому, что делает папа…

– Ничего странного, мы друг друга отлично понимаем. А на «Фабрику» с ее подачи я, помнится, и сам приходил; могу сказать, что там иногда попадаются действительно очень талантливые ребята. Другое дело, там надо принимать «правила игры», иначе система тебя выживает – там действует закон джунглей.

Сегодня ценность певца заключается не в голосе, а в имидже, в манере «держаться», наряжаться и, подчеркиваю, в способности удовлетворять чьи-то запросы и оправдывать чьи-то ожидания. Помню, на «Фабрике» приглянулся мне один певец – Джим, уж очень здорово он пел песни Стиви Уандера. Вдруг от дочки узнаю, что его выгнали. А в этот день у меня как раз должен был быть концерт в консерватории. Я предложил парню выступить вместе. Он спел у меня лишь один номер, но зал был в восторге.

– Георгий Арамович, почему именно саксофон? Поговаривают, Вы решили его освоить, чтобы выиграть пари – это правда?

– Нет, никакого спора не было. Когда я учился в институте, то попутно играл в студенческом оркестре на фортепиано. Наш завклубом дал однажды мне саксофон и попросил его починить. Принес я эту «игрушку» домой и принялся изучать: красивая штуковина – блестит на солнце, на ней множество трубочек, клапанов, клавиш. Саксофон оказался без трости – решил сам выточить эту деталь из пластмассовой линейки. Несколько дней подряд тренировался играть, поочередно нажимая на все клапаны – так велико было желание проявить себя в новом амплуа на институтском танцевальном вечере. Я выглядел неподражаемо – по крайней мере, мне тогда так казалось. И хотя звук, до сих пор помню, был паршивым, недовольства к моей игре не высказывали – тогда люди толком-то и не знали, как звучит этот инструмент. Раньше у нас было так: если взял в руки саксофон – тебя уже шли слушать. Да и саксофонистов в стране в те годы были единицы.

– Как и джазменов вообще?

– Да, если не считать того, что словом «джаз» у нас подменялось. Собственно, настоящего джаза в Союзе до 60-х годов не было, были ритмические подделки «а-ля джаз», которые народу нравились и создавали некую иллюзию творческой свободы в стране.

– Вы – один из немногих, кто, открыв людям истинный джаз, на протяжении десятилетий формирует в обществе хороший музыкальный вкус. Но лично Вам где удалось получить такой колоссальный опыт – на фоне информационного вакуума в стране?

– Все шло не сразу. Сразу ничего не приходит, а профессионализм в джазовой игре тем более. В 50-е годы был очень популярен Молодежный оркестр ЦДРИ (Центрального дома работников искусств. – Прим. автора) под управлением Бориса Фиготина. Первоначально я там дублировал партию третьего альта, но недолго – пришлось «уступить место» более искусным саксофонистам. Но через пару лет судьба снова привела меня в этот оркестр. К этому времени им руководил уже Юрий Саульский, который заставлял меня буквально сутками напролет играть на саксофоне, и эта работа принесла свои плоды – вскоре я стал лидером группы саксофонистов. Во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов в 1957 году наш оркестр получил серебряную медаль за выступления.

Тогда фестиваль казался отдушиной, форточкой в свободный мир, мы впервые увидели людей «оттуда», услышали живую иностранную речь. И музыку. Что примечательно, зарубежные музыканты высоко оценили нашу игру. Приглашали выступать за границей. Но, естественно, начальство никого не выпускало; мало того, после разгромных статей в газетах «об утере самобытности и подражании западным стилягам» оркестр ЦДРИ был распущен. Пришлось работать в Москонцерте, а потом в коллективе Эдит Утесовой.

В 1958 году судьба свела меня еще с одним замечательным человеком – Олегом Леонидовичем Лундстремом – вечная ему память! Я был одним из первых советских музыкантов, которым посчастливилось играть в его биг-бенде, состоявшем прежде исключительно из наших эмигрантов, вернувшихся из Китая. Начиная с позиции шестого саксофониста, со временем мне удалось стать первым.

Позднее, в 1966 году, мне довелось играть в концертном эстрадном оркестре Всесоюзного радио под управлением Вадима Людвиковского, а параллельно и в других музыкальных коллективах. В то время в стране уже проводились джаз-фестивали, музыкантов начали выпускать и за рубеж. Но идеологический прессинг на искусство не прекращался – в 1972 году оркестр Людвиковского постигла та же участь, что и оркестр ЦДРИ – его просто разогнали. Причина банальная – кому-то из аппаратчиков, похоже, не понравились восхищенные отзывы о нас в западной прессе…

К тому времени нас, нескольких человек из оркестра, пригласили работать на «Мелодию» – единственную и крупнейшую в те годы в Союзе фирму грамзаписи. Сложилось так, что там я стал руководителем одноименного ансамбля. Приходилось аккомпанировать фактически всем певцам страны, что позволяло профессионально совершенствоваться и нарабатывать новые связи. По ходу дела мне удавалось создавать музыку для кинои мультфильмов, обрабатывать народную музыку и сочинения других композиторов – в это же время я дирижировал симфоническим оркестром Комитета по кинематографии.

– Можете назвать хотя бы несколько картин, где оркестр играет под Вашим управлением?

– «Ирония судьбы, или С легким паром», «Приключения Буратино», так, что еще… «12 стульев»…

– Насколько известно, Вам приходилось соприкасаться и с цирковым искусством.

– Одно время я даже был главным дирижером Цирка на Цветном бульваре. Лестно, что в 1989 году это мне предложил сам Юрий Владимирович Никулин – обаятельный, удивительно открытый человек. Разумеется, я должен был оправдать его ожидания и соответствовать высокому званию артиста цирка. Надеюсь, что смог быть для арены полезен – написал ряд пьес для представлений.

Кроме того, с начала 90-х я возглавлял Московский биг-бенд, яркий джазовый коллектив, финансово поддерживаемый одним из столичных бизнесменов. Но, как многое другое в нашей нестабильной стране, он просуществовал недолго – через четыре года музыкантам пришлось расстаться из-за прекращения финансирования. Символичным для меня стал 2003 год – спустя 37 лет я вернулся в коллектив Лундстрема, и сам Маэстро передал мне палочку главного дирижера.

– Георгий Арамович, не за горами Ваш 75-летний юбилей. Почему-то у нас, имея в виду солидную дату, иначе как «стукнуло» не говорят – видимо, в России прожитые годы никогда не ассоциировались с благополучием человека – физическим и моральным.

– Вы правы. В отличие от Запада, где люди под старость лет живут в свое удовольствие, для наших сограждан возраст, кроме «опыта прожитых лет», не сулит ничего хорошего – бедность, болезни, одиночество, забвение. Дожить до пенсии в наших условиях – уже героизм. Естественно, что с возрастом каждый прожитый год «стучит», «бьет», как обухом по голове.

– Но даже в наших условиях Вам удается «держать удар» – быть в отличной форме. В чем секрет?

– Не буду скрывать – вы не первый, кто мне намекает на то, что для своих лет я слишком хорошо сохранился (улыбается). Слава Богу, пока я полон энергии и по сравнению со многими своими ровесниками чувствую себя неплохо. Я особенно не ощущаю возраста, хотя чисто физически – того, на что был способен, к примеру, лет в 20, теперь не смогу – даже пробовать не буду.

А секрет отличной формы в том, что материально я ни в чем не нуждаюсь. Поскольку живу не на пенсию, я не терзаюсь мыслью: «Что кушать завтра?» Уверенность в завтрашнем дне – вот залог отличной формы. Нет, конечно, здесь можно пускаться в ханжество, дескать, «только любимое занятие помогает быть в тонусе» и так далее. Но когда достаточно денег, можно, и не занимаясь любимым делом, получать удовольствие от жизни – бездельничая где-нибудь на экзотических островах и отлично при этом выглядя.

– Но Вам занятие любимым делом помогает – и быть в тонусе, и хорошо обеспечивать семью.

– Да, но я бы не стал утверждать, что уж настолько богат. На жизнь, на реализацию творческих планов хватает – и слава Богу. А накопление денег ради их накопления, «наживание добра» для меня никогда не было самоцелью. Да, по сравнению с рабочим или служащим – я и впрямь богат, а по сравнению с поп-дивой, причем среднего пошиба, – отнюдь. Посмотрите глянцевые журналы: в какой роскоши купаются наши так называемые «звезды» – в каких домах живут, на чем ездят, где отдыхают. Джаз – музыка богатых; без него не обходится ни один светский раут. Но это не относится к тем, кто его играет. В большинстве своем джазовые музыканты – люди небогатые, и только единицы из них по-настоящему знамениты и состоятельны. И так во всем мире.

– Неужели у Вас вообще нет материальной привязанности – того вещественного, чем бы Вы дорожили?

– Пожалуй, разве что эта домашняя студия. В 1998 году, когда она создавалась, как гром средь ясного неба грянул кризис, и оказалось, что мы строителям должны огромную сумму. Но уговор дороже денег, нам с женой пришлось напрячься – залезть в долги, чтобы рассчитаться. Зато студия всегда под рукой и служит мне хорошим подспорьем в работе: здесь есть все необходимое, здесь можно уединиться, собраться с мыслями, заняться творчеством. Хорошая звукоизоляция помогает абстрагироваться от внешнего шума; когда я спрашиваю соседей, не слишком ли громко играю, они, наоборот, жалуются, что совершенно не слышат моей игры.

– Ого! Не это ли высшая степень народного признания? А что еще позволяет Вам абстрагироваться от внешних факторов?

– Здоровый крепкий сон. Хорошая еда. Во время еды по возможности стараюсь ни о чем другом не думать. Не подхожу к телефону, пока ем. Абсолютно не понимаю людей, которые, приходя в дорогой ресторан, раскладывают перед собой, как колоду карт, мобильники, то и дело названивают и отвечают на звонки. Бедолаги – им кажется, что они дела решают, а на самом деле они себя же ущемляют – сами не получают удовольствия от хорошего обеда и не дают в спокойной обстановке отобедать окружающим.

– Да, но в России самые важные вопросы обычно всегда решались за столом, в ресторане.

– С глазу на глаз, под рюмочку, а не с виртуальными собеседниками на другом конце телефона. Ресторан – это в первую очередь место для приема пищи, и этому занятию должно быть подчинено внимание всех туда входящих. Официантов, посетителей. Кстати, и музыкантам, играющим в ресторанах, полезно было бы помнить об этом.

Может быть, поэтому я не особый любитель общественного питания. Дома можно поесть не хуже, а зачастую лучше, нежели в ресторане. Тем более у нас в семье богатые кулинарные традиции – Нелли выросла в Ташкенте и великолепно готовит по рецептам восточной кухни. Я тоже освоил это ремесло – не хочу хвалиться, но все, кто пробовал долму, суп-пити, запеченное мясо, плов в моем исполнении, говорили: «Это божественно!»

– Вкусные блюда предполагают хорошие напитки – как достойное сопровождение трапезы.

– Безусловно. Из спиртного предпочитаю виски; могу выпить хорошей водки. И совсем не люблю коньяк. Может, кому-то это покажется странным: чтобы армянин да не любил коньяк? Кроме того, считаю, что любое застолье должно сопровождаться натуральными безалкогольными напитками. Соки, морсы, компоты, минеральная вода – это прекрасно, а «лимонадный» период в нашей семье закончился давно – еще в начале 80-х, когда в Новороссийске появился чуть ли не единственный в СССР завод пепси-колы и мы, возвращаясь с юга на машине, под завязку загружали свой пикап этим «символом западной жизни», чтобы в Москве угощать друзей.

Очень теплое отношение испытываю к чаю. Стараюсь не делить его на зеленый и черный – любой по-настоящему качественный чай полезен и прекрасен; может быть, каждый в свое время суток. Кофе, как напиток, резко повышающий давление, полезным не считаю – без него, особенно в моем возрасте, можно спокойно обходиться. Да и по вкусовым качествам он мне как-то не особенно близок. Хотя кому-то это покажется странным: как это так – армянин и не пьет кофе?

Михаил Трофимов

Редакция выражает искренние соболезнования семье и близким Георгия Гараняна.

Поставьте оценку статье:
5  4  3  2  1    
Всего проголосовало 24 человека

Оставьте свои комментарии

  1. Это большая утрата для нашей культуры. Светлая память...
  2. Мои соболезнования семье Георгия Арамовича.
  3. Царство небесное...
  4. Светлая память!
  5. Как жаль, что не стало Маэстро!
  6. Мои соболезнования. Пусть земля будет пухом.
  7. Великий был саксофонист. Скорбим...
  8. Да, великий музыкант ущел...
  9. Примите и мои соболезнования. Большая для нас утрата. Очень жаль.
  10. Вечная память!
  11. Пусть земля будет пухом...
  12. Мои соболезнования семье Георгия Гараняна.
  13. Георгий Гаранян умер у нас в Краснодаре, где собирался выступить вместе с другим великим армянином Мишелем Леграном. Как жалко!!!
  14. Светлая память!
  15. Грустно, когда из жизни уходит цвет нашей нации...
  16. Прощайте, Маэстро!
  17. Светлая память великому музыканту Гараняну!
Комментарии можно оставлять только в статьях последнего номера газеты