№4–5 (256–257) март 2015 г.

Режиссер Фатих Акин: Если Турция признает геноцид армян, это произойдет по геополитическим причинам

Просмотров: 3896

3 февраля в российской столице в кинотеатре «Москва» состоялся премьерный показ фильма «Шрам» – о геноциде армян в Османской империи.

Фильм «Шрам», рассказывающий о странствиях армянина Назарета Манукяна в поисках дочерей, которых он потерял во время трагических событий 1915 года, вошел программу 71-го Венецианского кинофестиваля. В съемках картины участвовали семь стран – Германия, Франция, Италия, Канада, Польша, Турция и Россия.

Премьера фильма состоялась в Стамбуле в декабре, а в Ереване фильм представили 30 января. Главную роль в картине сыграл французский актер алжирского происхождения Тахар Рахим, после роли в «Пророке» ставший одной из главных звезд Европы. Над картиной также работали американский сценарист армянского происхождения Мардик Мартин (автор многих ранних картин Мартина Скорсезе – «Злые улицы», «Бешеный бык») и польский художник-постановщик Аллан Старски («Список Шиндлера», «Пианист»).

Картину представили создатели фильма – немецкий режиссер турецкого происхождения Фатих Акин, ?продюсеры с российской стороны Рубен Дишдишян и Арам Мовсесян, а также актриса ?Аревик Мартиросян. Фатих Акин, начиная свое выступление, сказал: «Для меня это особенный вечер, особенный момент в моей жизни, к которому меня привел мой фильм».?

Представляя картину, Рубен Дишдишян отметил: «Со стороны Фатиха Акина создание такой картины – очень большой и мужественный шаг. Вы знаете, что реакция на историю армянского геноцида в Турции неоднозначна, но Фатих, будучи этническим турком, осмелился сделать такую картину, которая, как мне кажется, получилась очень честной».

В прокат фильм «Шрам» вышел в России и Армении ?19 февраля, в честь столетней годовщины геноцида.

Гость нашей редакции – режиссер фильма «Шрам» Фатих Акин.

– Фатих, скажите, почему Вы – турок по национальности, гражданин Германии – решили снять фильм на тему геноцида армян?

– Я взялся за?этот фильм, потому что для?меня была некомфортна та ситуация, которая создалась в?Турции вокруг темы геноцида, о?котором запрещено было говорить. Как художник, я считал это неправильным и?решил поднять этот болезненный вопрос, чтобы возникло обсуждение, пусть и очень непростое. Ведь многие молодые люди в?Турции не?знают, какая страшная трагедия произошла сто лет назад. Я чувствую ответственность за то, что произошло, хотя ни я, ни мой отец тогда еще не родились. Но мы – часть этого общества. Победить страх перед словом «геноцид» мне помогла книга журналиста Гасана Джемаля «1915 год. Геноцид армян». До этого я пытался избегать употребления этого слова при обсуждении тех событий. Я работал над «Шрамом» семь лет. Изначально цель моего фильма была в том, чтобы он понравился моей маме, моему отцу, моим друзьям в Турции, и в то же время – армянскому обществу, Армении и диаспоре. Я начал это путешествие, задаваясь вопросом: «Может ли этот фильм стать мостом? Может ли объединить тех, кто принимает и не принимает геноцид в Турции?».

– И Вы получили ответ на свой вопрос? То есть вот такая огласка этой темы может привести к тому, что проблема выйдет на такой уровень, что Турция наконец признает геноцид? Вообще, на Ваш взгляд, может ли это произойти в принципе, и если это реально – то когда?

– Я не думаю, что один фильм может что-то изменить кардинально. Но, кажется, день ото дня становится легче говорить на эту тему. Табу десятилетней давности сегодня становятся слабее. И у меня есть друзья, люди искусства, создающие работы об этом. Есть прослойка турок, которые признают это, и она становится больше каждый день... В Турции уже существует гражданское движение, которое постепенно растет и растет. И, возможно, мой фильм что-то привнесет в этот процесс и что-то сделает для того, чтобы это движение стало еще более многочисленным. Но мне кажется, что если в будущем Турция и признает, что в действительности был геноцид армян, то это будет сделано не из-за того, что турки чувствуют свою вину и признают ее. Скорее всего, это случится по геополитическим причинам, когда будет выгодно – либо экономически, либо политически – открыть границу между Турцией и Арменией, и только тогда это случится. Например, в связи со сложившейся ситуацией сейчас российский газ собираются поставлять через территорию Турции. И если это будет осуществлено и если в будущем политика Армении останется пророссийской, то, возможно, создастся такая политическая ситуация, при которой будет выгодно и удобно открыть границу между этими двумя странами, и если не признать геноцид, то хотя бы сделать несколько шагов в этом направлении. В это я верю.

– Уже состоялись премьеры фильма в Стамбуле и Ереване. Каковы Ваши впечатления? Как к фильму отнеслись турки и как – армяне?

– Это были абсолютно две разные премьеры. Если говорить о премьере в Турции, то она была одновременно и красивой, и грустной. Красивой она была в том плане, что люди после премьеры не танцевали, не пели, они просто сидели за столами, делились историями, просто рассказывали что-то друг другу. Грустной она была в том плане, что мы не могли договориться с кинотеатрами, чтобы показывали наш фильм, хотя у нас был дистрибьютор, который верил в нас. Кинотеатры боялись проблем со зрителями, с какими-то агрессивно настроенными группами, правительством и не хотели брать фильм в прокат. И мы буквально молили кинотеатры, чтобы они показали его. Они согласились, но не было никакой рекламы, афиш – ничего. Фильм прошел очень незаметно, всего в 24 кинотеатрах. Даже если это была, с одной стороны, революция – что фильм все-таки показали в Турции, – то она была очень тихая. Если говорить о премьере в Ереване, то это был шок для людей – в основном потому, что турок снял фильм на такую тему и с таким взглядом на нее. Поэтому был шок, но шок в хорошем смысле этого слова.

– Скажите, а не было какой-то травли в связи с фильмом в Турции, статей, угроз запретить Вам въезд в

страну?

– Я получал некоторые угрозы этим летом, когда фильм вышел, но мы не очень серьезно отнеслись к этому. Сейчас, когда я презентую фильм, да – мне нужна охрана, но это не влияет на мою обычную жизнь. До того, как мы выпустили этот фильм, меня в Турции все очень любили, а сейчас уже не любят. С въездом проблем нет, так как нет проблем с правительством. Мои противники – это обычные люди и какие-то группировки.

– «Шрам – заключительная часть Вашей условной трилогии, повествующей о любви, смерти и дьяволе. Фильм «Головой о стену» рассказывал о любви, «На краю рая» –

о смерти. Новая картина, как сказано в пресс-релизе, рассказывает о дьяволе, сатане. Можете ли Вы пояснить немного эти слова, поскольку сложно представить себе некое абстрактное зло, как правило, оно воплощается в конкретных людях, в их поступках…

– Я сразу решил, что буду показывать всю эту историю через моего героя. И что бы ни происходило, мы видим эту историю с его точки зрения. Допустим, когда к нему приходят жандармы и забирают его среди ночи из постели, разлучают его с семьей, мы видим это через его восприятие. Естественно, для многих людей, истории которых я читал, этот момент был решающим в их судьбе… И для меня был важен вопрос, насколько злыми и несущими зло я должен был показать этих жандармов. Потому что были ли они злыми сами по себе? Нет, потому что, возможно, они не были такими, они лишь получили приказ от кого-то… Затем мы видим сцену убийства в пустыне. И это делают люди, которых выпустили из тюрьмы. Кто их выпустил? Их выпустили опять же по чьему-то приказу. Я постарался сделать фабулу картины универсальной, выбор, перед которым стоят герои, – понятным для зрителей, притом что, так или иначе, персонажи моей картины в большинстве своем – враги. Я надеюсь, что каждый увидит в этом рассказе о трагедии свое. И получит ответы на свои вопросы. На мой взгляд, добро и зло тесно связаны между собой. К примеру, самое красивое тело может носить внутри рак, как и один и тот же человек способен на самые прекрасные поступки и самые отвратительные преступления. Я считаю, что в процессе эволюции люди находятся между двумя этими понятиями. То есть зло и добро существуют внутри нас, и все зависит от того, что мы выбираем и кормим внутри себя в каждый данный момент – добро или зло.

– Главного героя, армянина Назарета, играет французский актер алжирского происхождения Тахар Рахим. Чем обусловлен такой выбор? Он молод и в заключительных кадрах кажется не отцом, а скорее братом своей 17-летней дочери. На протяжении фильма, а проходит, видимо, около 10 лет, он практически не изменяется – несмотря на испытания, выпавшие на его долю. Это сделано специально, чтобы показать некую вневременность?

– Когда я искал актера на эту роль, как раз в процессе поиска посмотрел фильм «Пророк» Жака Одияра, увидел Тахара, он меня очень впечатлил, и я понял, что хочу работать с ним. И этот фильм оказал на меня очень большое влияние. Если говорить о его возрасте в фильме, то в то время люди привыкли заводить детей раньше, чем сейчас. Представим, что герою было 20 лет, когда он создал семью и у них появились дети, то есть когда он встретился с дочерью, ему было 37. Актеру, когда он снимался, было 30 – то есть разрыв с его персонажем был небольшой. Если же говорить о том, что в сценах они иногда больше похожи на брата и сестру, а не на отца и дочь, то это было мое решение – не использовать много грима или каких-то эффектов. Мне хотелось приблизить их по возрасту друг к другу, чтобы, как Вы правильно заметили, сделать их вне времени.

– И еще раз – о проблеме признания геноцида. Насколько я поняла из Вашего ответа про Турцию, моральный вопрос не играет никакой роли в политических решениях, они связаны с экономической выгодой. И признание Турцией геноцида не будет означать осознания своей вины, желания ее искупить. Тем не менее, как Вы думаете, почему не признают геноцид, скажем, США – известные поборники идеалов справедливости и гуманизма? Великобритания, Израиль? Холокост признают, а геноцид – нет.

– То же самое, те же самые геополитические вопросы. В Первой мировой войне Турция стала союзником Великобритании, и сейчас Турция является самой дальней восточной страной, до которой НАТО может дотянуться, скажем так. На юго-востоке Турции существует военная база, откуда стартуют самолеты Великобритании и США, если нужно достигнуть Ирака или Сирии. Следовательно, если Великобритания совершит шаг и признает геноцид армян, ответом Турции просто может быть закрытие этой базы, а сейчас это невыгодно ни США, ни Великобритании. К сожалению, вопрос признания геноцида не является моральным вопросом, а только лишь политическим. Если в будущем когда-нибудь Турция признает геноцид или сделает шаг навстречу Армении, давайте это так называть, то опять же это будет геополитический вопрос. Потому что очень многое сейчас зависит от конфликта Азербайджана и Армении, который происходит и влияет опять же на отношения Турции и Армении. Если же говорить про отношения Израиля и Турции, то, так как политика Турции сейчас больше направлена на усиление ислама и религиозной составляющей и из-за этого она становится более антисемитской, Израиль может принять абсолютно политическое решение признать геноцид армян. Но я опять же считаю, что это неправильно – использовать трагический период в истории в качестве политического рычага в решении своих проблем. Это должно перейти в область моральных вопросов. Но пока что политики не готовы разделять моральные вопросы и политические.

Беседу вела Елена Князева

Поставьте оценку статье:
5  4  3  2  1    
Всего проголосовало 26 человек

Оставьте свои комментарии

Комментарии можно оставлять только в статьях последнего номера газеты