Юрий Григорян: У меня и с Рембрандтом есть разногласия

– Юрий Суренович, я хотел бы поздравить Вас с юбилеем, пожелать всего самого доброго – в первую очередь здоровья, ну и конечно же новых творческих успехов!

– Спасибо.

– 2 сентября, в День независимости Арцаха, Вы родились. Это тоже очень интересно и очень символично, потому что Вы там родились.

– Да, все так, я родился в Арцахе.

– Вы планируете в год своего юбилея какие-то выставки, мероприятия? Расскажите, пожалуйста, об этом.

– Недавно у меня была большая совместная с сыном выставка в городе Ярославле. Весь этот год связан с этим юбилеем, и 3 ноября большая юбилейная выставка открывается в Академии художеств, частично отчетная (то, что сделано за этот промежуток времени), потому что там будут и картины от 1972 года – то есть совсем ранние. Правда, это не первая выставка в Академии художеств, но сейчас это будет моя персональная выставка, посвященная 80-летию.

– А есть еще какие-то мероприятия, посвященные Вашему юбилею?

– Совсем недавно была большая выставка в Гостином дворе, там мы участвовали с сыном. На этой выставке присутствовал президент Российской академии художеств Василий Зурабович Церетели. По информации – всё всем очень понравилось.

– Юрий Суренович, Ваша главная тема, как многие знают, это Нагорный Карабах, Арцах. Вы жили и живете этим. После потери Нагорного Карабаха, исхода всего населения из своих родных мест – как это на Вас подействовало? Как Вы представляете свое дальнейшее творчество?

– Знаете, работать-то все равно интенсивнее стал, потому что все-таки потеря родины. Мне хотелось бы поправить – почему-то я внутренне думаю, что это временно. У меня недавно побывал мой односельчанин, и он рассказывал, как они всё, собранное годами, в течение суток оставляли. А у него были пасеки, он вынужден был все бросить и покинуть родину. Мне кажется, это что-то невероятное. Я не знаю, были ли они там как-то плохо подготовлены, но, если касаться непосредственно войны, там такие места есть, которые войной не могли взять – например деревня Каринтак. Как они сумели войти? Я продолжаю работать над тем, над чем работал всю свою сознательную жизнь – это тема Карабаха, Арцаха. Потому что у меня родину отняли, я уже не говорю о том, что там у меня дом, там мои родственники похоронены, родной брат в том числе (он скончался – и через полгода это все произошло).

– К сожалению, сегодня так получилось, что народ Арцаха, который вышел добровольно, но принудительно из Карабаха, не может найти себе пристанища – ни в Армении, ни в России, ни в какой-либо другой стране. Некоторые устроились, но многие карабахцы не могут с этой мыслью смириться и так же, как и Вы, надеются, что когда-нибудь придет время им возвратиться в свои родные дома. Надежда умирает последней.

– Наверное, многое зависит от руководства Армении – мне почему-то так кажется. Я вот вспоминаю, как сам видел и слышал, со слов премьер-министра, что «Карабах никогда не был армянским», и думаю: «Ну все-таки он журналистом был, он же должен быть образованным человеком! Как такое можно сказать?» Как человек, являясь премьер-министром, может говорить о том, что «отныне мы не будем говорить слово «геноцид». Как такое возможно? Я думаю, во время геноцида в каждой семье были потеряны предки, и тут он говорит, что «мы не будем это вспоминать»! Я не знаю, чем обусловлена эта ситуация. Мне почему-то всегда казалось, что журналисты – умные люди, а тут такие высказывания… Или убрать гору Арарат с герба… Мне кажется, что-то не так…

– Журналисты, так же как художники и представители других профессий, тоже разные бывают. Они бывают умные, не очень умные и так далее. И здесь, конечно, профессия не самое главное, самое главное – человек: где он рос, в какой семье, что он получил и какой продукт получился из него.

– Я во многих странах побывал и понимаю, что есть армянин (неважно, западный или восточный), а почему-то в Ереване, я заметил, делят на «карабахских» и других. Не знаю, это сверху диктуется?

– Мне кажется, там много факторов, но думаю, дело в том, что Армения – все-таки мононациональная республика и не на кого наезжать. И нужно найти того, кого можно было бы унизить, оскорбить или не допустить к тем правам, которые имеет гражданин этой страны. Но об этом можно говорить долго. Я же хотел бы спросить о Вашем альбоме. Я ознакомился с ним, это просто шикарный альбом, который вышел у Вас в прошлом году, там представлено 179 работ. Я догадываюсь, что это самые лучшие Ваши работы. Они есть в частных коллекциях, некоторые представлены в музеях, в картинной галерее Армении. А где еще они есть? Ваши картины продаются?

– Вообще-то они есть во многих музеях. Недавно, как я говорил, была выставка в Ярославле, там приобрели одну из моих известных картин. Но вот странная вещь… Вы задали вопрос, Григорий Юрьевич, и я Вам расскажу про армянскую галерею, знаменитую. У меня там одна картина. В Москве у меня часто спрашивают: «А есть ли у Вас картины там?» Я в течение двух лет приезжаю туда, захожу в эту галерею на площади. Долго не мог попасть к директору, притом что до этого я спокойно к предыдущему директору заходил. Заместителю я подарил книгу и сказал: «Вы выберите, пожалуйста, 5–6 работ, я подарю их музею».

И вот переговоры два года шли! Пока я жив, хочу подарить, чтобы потом они у моих внуков не покупали! Но то ли им не нужно, то ли они приходят туда только за зарплатой – не знаю. Никакой заинтересованности. Книгу взял, посмотрел, ему понравились работы – и на этом все закончилось. Какая-то внутренняя обида у меня до сих пор есть.

– Эта массовая некомпетентность не только в данной области, в картинной галерее. Такая же некомпетентность даже в простом ЖЭКе в Армении! Такая же некомпетентность в правительстве, такая же некомпетентность в Федерации футбола, когда федерацией руководят люди, которые не имеют ни малейшего представления о футболе, и так далее! Вот Вы дарите картины – выбирайте, а они то ли не хотят, то ли не понимают!

– Я оставил визитку, попросил директора со мной связаться, а они мне так и не позвонили.

– Юрий Суренович, не могу не спросить о Вашем сыне, Юрии Григоряне – младшем, который пошел по Вашим стопам, тоже художник, довольно-таки известный. Я давно с ним не встречался, и мне интересно, как его отец оценивает прогресс сына за последние годы?

– Про меня недавно фильм вышел, и он там говорит: «Я только слышу, что папа меня хвалит на стороне, в лицо никогда не говорит!» Я очень требователен как к самому себе, так и к сыну. Дело в том, что он заразился, видимо, от меня – так же, как и я, очень много времени проводит в мастерской, очень много работает. У него много интересных работ. На начальном этапе тоже было много работ, посвященных Арцаху, Карабаху, потом он немножко отошел от этого, у него более европейский стиль. И слава Богу, он совершенно на меня не похож. За спиной я скажу: я доволен, что он так же добросовестно относится к работе. И потом, у него такое подъемное состояние – у него очаровательный сын Давид, и это его вдохновляет на работу. Так что тут вопросов нет к тому, что он делает.

– А какова Ваша оценка его профессиональной деятельности?

– Я вчера как раз был у него в мастерской, он мне много работ показал. В следующем году у него большой юбилей, 50 лет, и будет большая выставка в Академии художеств. Мне нравится, есть какие-то незаконченные вещи, по которым я советую – так же, как он ко мне приходит и говорит, если что-то ему не нравится. Так что в этом отношении мы уже коллеги, а не студент и профессионал, потому что разница небольшая у нас.

– А разногласий много у вас творческих? В каких-то подходах, например.

– В основном, я просто рад, что он уделяет много времени работе, как и я. Я же раньше приходил в мастерскую с утра в 9 часов. Он сейчас тоже в детский сад ребенка ведет – и в мастерской в 9 часов и до вечера.

А разногласия… Ну, у меня и с Рембрандтом тоже разногласия, меня некоторые его работы не удовлетворяют.

– Такое и в заголовок вынести можно! «У меня и с Рембрандтом есть разногласия»!

– Это же классики – Тициан, Рембрандт, Гоген, – но там я тоже, когда смотрю, не со всем согласен. Не потому, что я имею какое-то особое право, любой человек имеет на это право. Сыну я могу что-то посоветовать, когда мне кажется, что где-то можно чуть-чуть подправить. Для меня все-таки самое главное, что он много работает.

– Юрий Суренович, кого Вы считаете своим учителем, наставником? Кто оказал на Вас большее влияние?

– В главной степени это был, пожалуй, Минас Аветисян. Мне еще так повезло, что я был с ним знаком. Я был у него в мастерской, видел, когда он писал, мы с ним ночью гуляли (там несколько человек собиралось – Меликян, Генрих Игитян, Минас Аветисян) по Еревану. Когда был студентом, я копил деньги, чтобы приехать в Ереван и побывать в мастерской у Минаса Аветисяна, посмотреть. Да, наверное, влияние было больше всего от Минаса. А так, чтобы меня учил – ну нет. Каждый раз, как в Ереван приезжаю, я захожу в музей, смотрю его знаменитый «Джаджур», «Моя семья». Я считаю, что это один из выдающихся мастеров. Сейчас я общаюсь плотно с Нареком Аветисяном, его сыном, всегда привет его маме передаю – Гаянэ, которой много лет уже, дай ей Бог здоровья.

– Знаете, обычно людям Вашей профессии, которые занимаются искусством, я не задаю этих вопросов, но я знаю, что Вас все-так волнует ситуация в Армении, сложившаяся сегодня. Вы следили за выборами, которые проходили в Армении? Если следили, к какому выводу Вы пришли? Сейчас азербайджанский солдат заходит на территорию Армении в Сюнике, стреляет в женщину, женщина защищается холодным оружием, и в этом обвиняют чуть ли не ее! Вот скажите, пожалуйста, начиная от выборов и заканчивая этим случаем, как Вы все оцениваете?

– И виновата женщина! Насчет выборов – я, к сожалению, особо ничего не могу сказать. Меня больше волнует тот, кто победил. Несмотря на то, что я живу в Москве уже много лет, есть столько информации – я видел, как премьер-министр, не буду называть его фамилию, разговаривал с женщинами из Карабаха, которые задавали ему вопросы, как он хватал женщину за рукав. Я смотрел и думал: «Боже мой, неужели он победит?» И в итоге он победил. Там много моментов, которые можно обсуждать. Если человек – лидер, он все-таки должен быть примером для народа, а я на него смотрел и думал: «Ну какой это пример?» И эти высказывания по поводу удаления горы Арарат и отказа от признания геноцида – это у меня просто в голове не укладывается! Как такое может говорить премьер-министр! Он же показатель для всей страны! Может, он неумный человек, но все-таки есть же окружение, могли бы посоветовать, как себя вести. Вот я в Армении бываю, со многими говорю – они против него, но голосовали за него. Этого я не понимаю – как так?

– То есть высказываются против, а голосовали за? А с чего Вы взяли, что они так голосовали?

– Так они сами говорили!

– Но объяснили, почему?

– Нет! Видимо, какие-то обещания, что-то еще. Это еще из-за того, что народ устал от того, что было. Может быть, дело в предыдущих.

– Но ведь этот этап давно прошел! И уже потом было поражение в Арцахе.

– Но альтернативы нет. А кого? Там же были почти все те, кто сейчас сидит. Поэтому и получается, что выбирают того, кто так с женщинами разговаривает. А та, кого он за рукав тянул, оказалась врачом каким-то известным.

– Задам Вам вопрос как человеку творчества: я заметил, что, когда ситуация в любой стране вот такая непонятная, мягко выражаясь, это действует и на творчество людей. Я сегодня, например, не могу назвать какого-либо очень известного армянского художника, который проживает в Армении, такого, как Сарьян, Аветисян, например, и так далее. Не могу назвать ни одного поэта такого уровня, как Шираз, как Сильва Капутикян. Не могу назвать таких футболистов, как были Иштоян, Андриасян и Маркаров… Почему их нет? А если они есть, хотя бы футболисты, они приглашены из России в основном. Почему?

– Что-то с нашей страной сейчас творится. Будем надеяться, что она выкарабкается. А что касается влияния на творчество, конкретно на меня, то все-таки я работаю. И все эти темы 3 ноября Вы сможете увидеть.

– У меня блиц – пара вопросов: самая любимая Ваша личная картина из всех трудов, которые у Вас есть, и где она находится? Но только одну назовите, пожалуйста.

– У меня журналист как-то спросил: «Если будет пожар, какую одну свою картину Вы возьмете?»

– Да, приблизительно то же самое.

– Наверное, «паспорт» мой – картина «Кормилица», знаменитая. Вы ее знаете – корова и женщина с ребенком.

– Да, очень символичная.

– Наверное, ее. Она во многих музеях, в частных коллекциях.

– Она исполнена в нескольких вариантах.

– Да, в нескольких вариантах, потому что все ее хотят получить. У меня была такая ситуация. Ее опубликовали в 88-м году в журнале «Огонек», и вдруг меня нашел атташе американского посольства по культуре, говорит: «Я эту картину хочу приобрести». Я отвечаю, что она уже в музее. Он говорит: «Повторите!» Подлинник я писал полтора дня, а копию повторял месяца четыре. Это самая известная моя работа.

– Кого Вы считаете самым известным армянином в мире?

– Из современников я бы хотел назвать Рубена Варданяна. Можно двух из современников?

– Давайте.

– Рубен Варданян и еще Сергей Галицкий – я считаю, что это выдающийся человек по порядочности.

– Который Арутюнян?

– Да, Арутюнян. То, что он делает… Мне такие люди нравятся. А так, я, наверное, назвал бы Шарля Азнавура. Я помню, в одной стране я сел в такси с женой и водитель спросил, кто мы по национальности. Мы ответили, что армяне, и нам тогда:

«О, Шарль Азнавур!» Было так приятно, что ассоциация с армянами – это Шарль Азнавур.

– А кого Вы считаете самым известным художником – для Вас – в мире? Из всех национальностей, не только армян.

– Наверное, Рембрандт, к которому я частично критичен.

– Что еще Вы хотели бы сказать в конце нашего интервью?

– Во-первых, спасибо, что пригласили. Я 5 лет не был у Вас в редакции, Григорий Юрьевич, и это очень приятно. У Вас потрясающая газета! Мы живем в России, и жалко, что информация, аналитика об Армении идет только в газете. Мог бы быть канал телевизионный, как был раньше, и мы его смотрели с удовольствием. К сожалению, сейчас для получения информации приходится пользоваться сетями, а там не всегда всё верно или правда.

– Какое пожелание Вы хотели бы оставить читателям газеты «Ноев Ковчег»?

– Во-первых, всем доброго здоровья! Мне нравится формат этой газеты, информация исчерпывающая, в ней много интересного, много познавательного. Ей уже сколько лет?

– В 2027 году будем 30 лет праздновать.

– Я считаю, что на нее обязательно надо подписываться – везде, где она есть, надо брать и читать!

– Что бы Вы хотели сказать нашим соотечественникам?

– 3 ноября в 16:00 откроется моя большая юбилейная выставка на Пречистенке, дом 21, в Академии художеств. Это все-таки важный момент, ее должен открывать президент академии. Буду рад всех видеть. Приглашаю!

– Большое спасибо за приглашение.

– Спасибо за интервью.

Беседу вел Григорий Анисонян