№ 13 (172) Июль (1-15) 2011 года.

Танцы с Берия

Просмотров: 11670

Невестка Нестора Лакоба рассказала,как сталинский нарком уничтожил ее семью

Сталин во всем доверял своему близкому другу Нестору Лакоба. А потом объявил его «врагом народа». Жизнь и смерть первого руководителя советской Абхазии окутаны тайной. В ней были азарт и страсть, власть и слава, зависть и предательство. И много чего еще было в этой яркой и короткой, как вспышка, жизни. Адиле Аббас-оглы - последний живой свидетель тех грозных событий.

Невестка Нестора Лакоба рассказала,как сталинский нарком уничтожил ее семью

Сталин во всем доверял своему близкому другу Нестору Лакоба. А потом объявил его «врагом народа». Жизнь и смерть первого руководителя советской Абхазии окутаны тайной. В ней были азарт и страсть, власть и слава, зависть и предательство. И много чего еще было в этой яркой и короткой, как вспышка, жизни. Адиле Аббас-оглы - последний живой свидетель тех грозных событий.

«Абхазская песенка» – так называется одно из самых загадочных стихотворений великого Осипа Мандельштама. Он написал его 8 февраля 1937 года, в воронежской ссылке. «Пою, когда гортань сыра, душа – суха, и в меру влажен взор, и не хитрит сознанье: здорово ли вино? Здоровы ли меха? Здорово ли в крови Колхиды колыханье?»

Стихотворение похоже на шифрограмму. Почему в заваленном снегом ледяном Воронеже опального поэта тревожила Абхазия? Чуть больше месяца прошло со дня смерти председателя ЦИК республики Нестора Лакоба. Официально было объявлено, что он умер от «грудной жабы»... Только самые близкие шептались, что на самом деле руководитель Абхазии был убит - отравлен во время ужина в доме Лаврентия Берия в Тбилиси, куда был приглашен после серьезной ссоры, якобы ради примирения. Яд мог быть в любимом блюде абхаза – жареной форели или в вине, которого много выпили за ужином. «И в горных ножнах слух, и голова глуха»... Лакоба был глухим. Его так и называли – «Адагуа» («Глухой»). Они познакомились в Абхазии в 1930 году. Мандельштам написал, что у главы абхазского правительства «походка человека, стреляющего из лука». Это был народный лидер, «харизматик», как сказали бы сегодня.

«Амат» по-абхазски значит «змея»

Надвигалось страшное время, которое вскоре и самого поэта перемелет в лагерную пыль. Лакоба будет объявлен «врагом народа». Берия уничтожит всю его семью – жену, сына, мать, родственников, их детей... Даже повар и личный шофер председателя ЦИК отправятся в лагеря. Единственный сын Рауф, арестованный в возрасте 15 лет, будет расстрелян в Бутырской тюрьме в самом начале войны, и с ним - еще трое мальчиков из рода Лакоба.

Весь род – под корень. Чтобы некому было мстить. Чтобы некому было помнить.

Но всегда остается кто-то, кто помнит. В Сухуме до сих пор живет женщина, которая хорошо знала всех участников тех давних событий. Ей уже 90 лет, но глаза ее загораются молодой ненавистью, когда она вспоминает встречу с человеком, который уничтожил ее семью.

– Когда я впервые увидела Берия, меня как будто змея укусила! – Адиле Шахбасовна Аббас-оглы смотрит куда-то мимо меня, словно в комнате есть еще кто-то. Я понимаю, кого она видит, и мне становится не по себе. – Его свинцовый взгляд всю меня так пронзил, что я вздрогнула. Мне Нестор говорит по-абхазски: «Не делай вид, что мы тебя здесь как невестку держим. Подойди к нему, поцелуй, как у нас, у абхазов, принято!» Бедная я! Вынуждена была подойти. Он вот так руки сделал и обнял меня. У меня страх какой-то жуткий появился. Сария (жена Нестора Лакоба. – Авт.) заметила это. Сразу включила патефон. Она очень умная была, все замечала. Сказала: «Адилечка, потанцуй лезгинку! Лаврентий Павлович очень любит этот танец». Я и рада была – как понеслась! Танцую. В это время зашел мой муж: «Адиле, ты забыла, мы же приглашены в гости!» И увел меня.

Между тем именно юная Адиле, Диля, как называли ее дома, была виновницей приезда Берия в дом Лакоба в мае 1936 года. Уже несколько месяцев она была женой брата Сарии – Гамида (Эмды) Джих-оглы. Тот похитил пятнадцатилетнюю девочку прямо со школьных занятий. Разгневанный отец Адиле написал в Тбилиси жалобу: семья советского руководителя похитила несовершеннолетнюю! Вот Берия и приехал с проверкой: не насильно ли удерживают девочку?

Горячая персиянка (дед Адиле был иранцем), голубоглазая и белокурая, не могла не произвести впечатления на Лаврентия Павловича.

Молодые жили в доме Нестора Лакоба, в отдельном крыле. Этот дом и сейчас стоит на улице его имени, как раз напротив здания правительства. Если зайти во двор, можно увидеть развалины, заросшие буйной зеленью, каменную лестницу – это все, что осталось от квартиры Дили и Эмды. В ней они прожили меньше двух лет. За это короткое, как удар сердца, счастье заплатила своей исковерканной жизнью не только сама Адиле, но и ее близкие.

В тот вечер свекровь спросила Адиле, как ей понравился высокий гость.

– Я отвечаю по-абхазски: «Амат!» (змея!). «У-у-у, – говорю, – змея настоящая!» Она мне рукой вот так рот прикрыла: «Су, су! Что ты такое говоришь! Это большой человек!»

Старая женщина беспомощно обхватывает руками седую голову: «Ой, у меня начался шум головы невыносимый. Ведь все это перед моими глазами сейчас стоит. Опять вижу его змеиную улыбку!»

Во второй раз Берия приехал на ноябрьские праздники. И опять танцевала перед ним Адиле. И опять Эмды увел ее.

На похоронах Лакоба мать Сарии и Эмды сказала по-абхазски: «Моя невестка Диля еще ребенок, а какая умница! С первого взгляда она поняла, кто этот человек, и назвала его «амат».

– Вокруг стояло много народа. Кто-то спросил: «Что она сказала?» Я, дурочка, взяла и перевела, не задумываясь, что делаю. Нашлись те, кто эти слова передал Берия.

Этими словами Адиле подписала себе приговор.

 Тайная любовь Сталина

В конце позапрошлого века состоятельный иранец Яхья Аббас-оглы, очарованный красотой Абхазии, решил осесть в Сухуме и растить здесь своих детей. В 1899 году он построил для своей семьи два двухэтажных дома, с садом и конюшней. Для строительства Яхья купил участок земли в центре города – на перекрестке улиц Георгиевская и Екатерининская. Отсюда в 1937 году чекисты забрали двоих его сыновей – отца и дядю Адиле, которые бесследно сгинули на Колыме.

Южное солнце пробивается в комнату сквозь прорези в старинных ставнях, как и сто лет назад. Мы сидим на втором этаже старого дедовского дома, и Адиле Шахбасовна угощает меня сладким ликером собственного приготовления и чаем.

– Пейте, это чистый виноград, – говорит она. – Пьяная не будете. Я бы вам погадала, да глаза уже не те. Когда глаза были получше, я очень хорошо кофе смотрела (гадала на кофейной гуще. – Авт.). Сам Сталин был малахольный, чего он начал эти репрессии? У Нестора были завистники, нехорошие люди. Они видели, как Сталин его ласкает, как Сария нравится ему, как она танцует – красавица была! Как-то они с Нестором были в Кремле на банкете. Стали танцевать лезгинку, Серго Орджоникидзе ее пригласил. Сария понеслась, как бабочка! Как кукла, была. Большие черные глаза, ресницы, как веер, брови вразлет, черные волосы. Она в жизни была красивее, чем на фотографиях. Добрая, всегда веселая. Очень любила меня. Размер ноги у нас был одинаковый. Когда она себе туфли покупала, то и мне покупала заодно.

Ходили слухи, что Сталин был даже тайно влюблен в Сарию. Нет, между ними ничего не было. Но он откровенно ею любовался, а однажды при всех сказал Берия: «Смотри-ка, Нестор тебя во всем обошел: на такой красавице женился!» Чекисты потом припомнят ей ту кремлевскую лезгинку.

Красавица Сария была арестована спустя несколько месяцев после смерти мужа. В возрасте 34 лет она умерла в Ортачальской тюрьме, в Тбилиси, страшной и мучительной смертью. Сталин ничем ей не помог. Не помог ей и никто из тех влиятельных мужчин, руководителей советского государства, которые так восхищались ею, так ее желали. Поведение мужчин – это то, что труднее всего понять в этой истории.

– Сария была врожденная умница, – продолжает моя собеседница. – Она понимала, что раз их в Москве принимают, надо уметь себя вести, правильно одеваться, стол накрывать. Она говорила: наши абхазские обычаи надо оставить для себя. А когда приезжает кто-то из Москвы, надо показать, что мы культурные люди. Она хорошо танцевала, говорила по-грузински, по-турецки, по-русски, по-абхазски. Лакоба знал, что нужно. У него за Гудаутами, на Черной речке, был один пожилой абхазец, который выращивал необыкновенный табак. Нестор всегда этот табак брал для Сталина.

Сталин полностью доверял Нестору. Но ему нашептывали: «Лакоба – твой враг». А вся эта работа, – тут Адиле Шахбасовна понижает голос, почти шепчет, – велась из Тбилиси. Берия строил против него козни. Бывая в Турции, Лакоба нашел документы, разоблачающие связи Берия с иностранной разведкой. Такие разговоры я слышала у нас в доме. Так мне Сария говорила накануне своего ареста.

Гибель семьи

– Как гудит у меня голова. Перед глазами стоят эти картины! Тяжело мне опять это переживать. Видишь, правду, как шило в мешке, не утаишь. Когда-нибудь вылезет. Видно, пришло ее время. Лакоба с Берия были знакомы давно, – продолжает старая женщина. – Берия ведь родился здесь неподалеку, в селе Мерхеули. Одна из его сестер по матери, Тамара, жила рядом с Лакоба. Ее фамилия была Кварацхелия. Берия помог Нестору помириться с семьей его жены: Лакоба ведь тоже украл Сарию, она сбежала с ним на пароходе, когда ей было 15 лет. Ее семья жила в Батуме. Нестор и познакомил Берия со Сталиным.

Я слушаю ее и думаю: какой была бы история нашей страны, если б Лакоба принял тогда предложение Сталина возглавить НКВД вместо Ягоды? Несомненно одно: 1937 год был бы для нас сейчас самым обычным годом. Как 1935-й. Или 1961-й. Гибель Лакоба открыла для Берия путь наверх. А в Абхазии началось уничтожение национальной элиты, насильственная грузинизация... Лакоба пытался уберечь от репрессий свою республику, он добивался отделения ее от Грузии.

– Была зима, конец декабря, холодно. Горел камин. Я случайно зашла в гостиную и услышала, как Нестор говорит Сарии: «Сталин мой отказ никогда не простит!» Они тогда только что вернулись из Москвы, Нестор приехал совершенно убитый. Он сидел перед камином, снимал шкурку с мандаринов и швырял ее в огонь. Мандарины не ел. Всегда так делал, когда нервничал. Вдруг звонит Берия. Требует, чтобы Нестор ехал в Тбилиси. Лакоба говорит: «Ну вот, началось!» Сария вышла на лестничную клетку, одетая для дороги: узкая юбка, вязаная кофта и берет. Нестор посмотрел на нее: «На этот раз ты со мной не поедешь» и быстро спустился к машине. Мы все остались на лестничной площадке. Вдруг «бах! бах!» – выстрелы. Сария неистово закричала и бросилась вниз. Она решила, что муж убит. А Нестор поигрывает пистолетом и смеется: это он стрелял. «Теперь я знаю: если что-то со мной случится, ты будешь плакать», – с этими словами он сел в машину. Больше мы его живым не видели.

Тело Лакоба привезли в Сухум 1 января нового 1937 года. Стояли небывалые для Абхазии холода, шел крупный снег. Только узкий круг близких родственников знал, что Иван Семерджиев, бывший нарком здравоохранения Абхазии, после тайного вскрытия тела Нестора сделал заключение, что тот отравлен цианистым калием. Вскоре Семерджиев был арестован. А по городу поползли слухи, что Лакоба был «врагом народа» и готовил покушение на Сталина. Отовсюду спешно снимались его портреты.

Юная Диля в тот год сдавала выпускные экзамены в школе, пыталась поступить в институт, а вокруг уже шли повальные аресты ее родственников. Все они стали вдруг членами «лакобовской шайки». В августе был арестован ее муж. Она увидит его еще только один раз – в зарешеченном окне Драндской тюрьмы. Сама же она окажется в тбилисской тюрьме НКВД в начале 1939 года, в 18-летнем возрасте. Ее поместят в камеру № 38. Только потом она узнает, что в это время Сария находилась на этом же этаже, в 16-й камере, а сын Нестора Рауф – в 40-й. Где-то рядом был и муж Адиле, Эмды. Но больше она никого из них не увидит.

Как-то Адиле заболела тифом и оказалась в тюремной больнице. Очнувшись на нарах (а это были простые доски, покрытые сеном), она увидела нацарапанную на стене надпись: «С. Лакоба». Оказалось, что именно здесь умерла Сария... Сокамерницы описали ее последние часы: о мужестве вдовы Лакоба в тюрьме ходили легенды. Она так и не подтвердила обвинений против мужа. Здесь же Адиле узнала, что ее Эмды расстрелян. «А где их похоронили?» – спросила она тюремного врача. «Деточка, – ответил тот. – Здесь разве хоронят? Бросили в общую яму».

Синие глаза

Адиле спасало то, что она ничего не знала: чем могла быть полезна следствию вчерашняя школьница, случайно оказавшаяся в центре исторических событий, сути которых она не понимала? Родственники старались не посвящать ее в наиболее опасные тайны. Главная же из этих тайн была: где могила Нестора Лакоба? Она не найдена до сих пор. Когда Лакоба был объявлен «врагом народа», его тело выкопали из склепа в Ботаническом саду и перезахоронили на Михайловском кладбище. Однако, когда спустя 20 лет могилу вскроют, окажется, что она пуста...

Когда я спросила об этом Адиле Шахбасовну, она хитро улыбнулась:

– О том, где похоронен Нестор, знали только два человека: Сария и его мать, Шахусна. Обеих замучили в тюрьме, но они ничего не рассказали! Был такой секретарь Абхазского обкома Гобечия, он еще немножко прихрамывал. Он предупредил Сарию, что над телом Нестора могут надругаться. На следующий день вечером мой муж, Сария и мать Нестора куда-то уехали. Муж явился только под утро, мокрый весь, грязный. Мне он объяснять ничего не пожелал, но любопытство меня одолело, и я подслушала его разговор со свекровью в гостиной. Он рассказал, что Сария и Шахусна набрали на берегу белых камешков, обложили ими могилу Нестора, чтобы найти ее в темноте. А ночью они вместе с ним раскопали могилу и забрали тело. Похоронили в Лыхны, родовом селе Лакоба. Но где именно – Эмды не знал. Сария заставила его уехать, потому что опасалась, что он при аресте может «расколоться».

Следователи задавали Адиле вопросы о том, как Лакоба вербовал ее в турецкие шпионы, заставляли подписывать, не читая, какие-то документы... Но относились к ней намного мягче, чем к остальным. В конце концов, как члену семьи «врага народа», ей назначили ссылку в Северный Казахстан. Потом будут долгие годы тяжелого труда посреди голой степи, бураны, холод, голод, унижения. Второе замужество, рождение детей, бегство из ссылки, жизнь на нелегальном положении. И страх. Уже давно не было Сталина, Берия, а страх у людей все равно оставался. Она боялась вспоминать о пережитом. (Только недавно небольшим тиражом вышла ее книжка.) Когда ей как-то сказали, что ее разыскивает бывшая сокамерница по тюрьме НКВД, она попросила передать той, что Адиле давно нет в живых. Этот страх остался у нее до сих пор.

Как-то она с ребенком на руках брела по заваленной снегом улице райцентра из отделения НКВД, где ей только что отказали в просьбе отвезти больную дочку в областную больницу. Ей встретилась незнакомая женщина, которая вдруг сказала: «Как же ты, деточка, оказалась в этих местах, где люди хуже зверей?»

«Кто это?» – спросила она у водителя грузовика, на котором приехала. «Жена какого-то Тухачевского...»

В казахской степи ей часто снился старый Сухум, булыжная мостовая ее детства, по которой с грохотом проносится дедовский фаэтон. Их зеленая гостиная, полная веселых, счастливых людей – родственников и друзей, они пили кофе из тонких серебряных чашечек, играли в нарды, курили кальян. Нарядная публика на набережной. Запах свежемолотых кофейных зерен и жареных каштанов, шорох морской гальки. Никого не осталось. Одни люди уходят, другие приходят. Но море шумит для всех одинаково.

Теперь искалеченный последней войной Сухум опустел. Вокруг живут чужие люди, нет никого из прежних жильцов. Во время войны, когда город занимали грузинские войска, было по-настоящему страшно. Одну соседку убило снарядом, другой оторвало ногу. Сразу несколько женщин накрыло «Градом», когда те вышли из подвала за водой. Здесь ступени зданий были залиты кровью – в прямом, а не переносном, смысле этого слова.

Говорят, что с каждым годом море подходит все ближе. Особенно это заметно в восточных районах Абхазии, которые совсем обезлюдели после войны. Каждый год море съедает кусочек суши и уже продвинулось метров на сто. Может быть, Абхазия, как сказочная Атлантида, когда-нибудь совсем скроется под водой? Столько зла было совершено на этой прекрасной земле. Столько крови пролито во имя нее. Если собрать всю пролитую здесь кровь – она, наверно, пропитает почву метров на десять в глубину...

– А хотите, расскажу, как я впервые к ним попала, на свою голову? Лиля, – обращается Адиле к дочери. – Ты же вчера была на свадьбе? Это женился правнук нашей тети Кати. Лучше тети Кати никто в Абхазии не умел делать аджику! И когда приезжал Сталин, аджику для него всегда делала только она. Сария больше никому не доверяла. А Сталин очень любил абхазскую еду. Сария увидела меня у тети Кати, я тогда даже в школу еще не ходила. Говорит: «Тетя Катя, привези эту девочку к нам на день рождения Рауфчика!» Вот на том дне рождения мы все играем, танцуем. Мама мне завязала большой голубой бант под цвет глаз. Не такие глаза были, как сейчас! Вдруг входит молодой человек. Это был Эмды. Подошел ко мне. А у меня бант развязался. Он завязал мне бант и говорит Сарии: «Сестра, какие глаза у этой девочки! Когда она вырастет, я на ней обязательно женюсь!» Вот так все и получилось, моя хорошая.

Марина Перевозкина, Сухум – Москва

Поставьте оценку статье:
5  4  3  2  1    
Всего проголосовало 79 человек

Оставьте свои комментарии

Комментарии можно оставлять только в статьях последнего номера газеты