Анна Илясова: Не я пришла на войну, а война пришла в мой дом

– Здравствуйте, Анна. Расскажите, пожалуйста, нашим читателям немного о себе.

– Меня зовут Илясова Анна Викторовна, я – уроженка Донбасса, родилась в Марьинском районе, поселок Старомихайловка. Я – лейтенант, замкомроты по военно-политической работе 42-й мотострелковой дивизии 58-й армии, «Женщина года» в номинации «СВО».

Очень часто слышу такой вопрос: «Почему Вы пришли на войну?» Не я пришла на войну, а война пришла в мой дом еще в 2014 году. Дело в том, что мой родной дом находился все эти годы на линии фронта. За поселком Старомихайловка есть город Красногоровка, который с 2014 года был оккупирован украинской армией. Немного левее была Марьинка, которая тоже с 2014 года была в оккупации.

– Вы добровольно отправились на фронт, предчувствуя «большую войну». Что именно подтолкнуло Вас к этому решению?

– Да, пришла добровольно. История получилась долгая – дело в том, что все эти годы мы с ребятами помогали Донбассу, были причастны к первому ополчению – когда оно еще не было ополчением, а просто стояли на постах в кедах кто с чем мог. Мы также организовывали самые первые митинги в поддержку Донбасса и России. А за несколько дней до СВО я пришла в ДК Франко (в Кировском районе), подала документы, потому что уже не могла терпеть и понимала, что сейчас будет что-то действительно настоящее, то, чего мы ждали все эти долгие годы. Я приняла это решение не раздумывая, о чем с гордостью хочу сказать. И очень горжусь нашим народом, нашими донецкими ребятами – все эти годы мы пережили, выстояли. Даже если бы можно было вернуть время назад, я все равно приняла бы такое решение – собрала бы сумку и пошла на войну, стоять в одном строю с ребятами, плечом к плечу.

– Вы работали оперуполномоченным в ЛНР. Как опыт борьбы с экономическими преступлениями повлиял на Ваше восприятие войны?

– Наверное, больше всего мне пригодилось то, что контингент абсолютно разный, люди разные – это хорошая психологическая практика. Работа эта тоже сложная, в мужском коллективе. Все навыки, полученные там, мне пригодились и здесь, особенно в самом начале.

– Вы взяли позывной «Белка», потому что остальные сослуживцы брали себе «звериные» позывные. Когда Вы поняли, что он для Вас уже «родной» и хотелось ли Вам его поменять?

– Да, изначально я хотела взять позывной «Стюардесса», потому что до 2014 года я два года работала стюардессой в Royal Jordanian Airlines – это Королевские иорданские авиалинии. И думала, что у меня будет такой красивый позывной, не как у всех. Но когда мы стояли на плацу и назвали мою фамилию, сказали: «Выйдите из строя! Вы – заместитель командира роты, сейчас придет ваш ротный». И тут подходит мой ротный, Женя, а он сильно картавил. Он не только букву Р – он половину алфавита не выговаривал! И он говорит: «Здгаствуйте! Меня вовут Евгений!» И я такая стою – ну вот… Прямо слышу мысленно в рации: «Стюагдесса, Стюагдесса!» Комично бы звучало. И решила, что не стану выделяться, буду как все. Слышу, кто-то взял позывной «Медведь», кто-то – «Кабан». Моя боевая подруга взяла позывной «Лиса». Решила, что не буду выделяться, возьму самый простой позывной, распространенный – «Белка». И за все эти годы он действительно стал для меня родным. При этом он, наверное, играет свою роль – я кручусь-верчусь, как белка в колесе войны, суечу орешки – а теперь, наверное, и «Орешники».

– Вы как-то говорили, что иногда на войне нужно «забить на себя», а иногда – проявить женственность. Как Вам удается балансировать между этими ролями?

– На самом деле все очень просто. Есть такие моменты, когда нужно действительно забыть, что ты – женщина. К примеру, было такое, что где-то мы ехали часами, были на штурме поселка, в подвале сидели. Там неважно, кто ты – мужчина или женщина. Мы все – боевые единицы. Приходилось терпеть и голод, и холод, спать рядом с ребятами. И хочу сказать, что я со всем этим справилась нормально. Никогда такого не было, чтобы у нас случалось какое-то разделение. Всегда мальчишки ко мне с уважением относились, потому что мы все были хоть в окопе, хоть в подвале – на равных. Меня это даже в какой-то степени закалило.

Да, я – женщина, но я не позволяла себе никогда ни при ком заплакать. У меня еще и такая должность, я – замполит. Я должна настраивать ребят на победу, чтобы они понимали, зачем они здесь. Ни в коем случае нельзя давать слабину. Были такие моменты, врать не буду, когда у меня ребята плакали: «Я не хочу…», «Я боюсь!..», и, наоборот, я подходила, пыталась поддержать. Я была и сестрой, и мамой – не только командиром. Иногда нужно доброту проявить, а иногда и какую-то жесткость. Я с этим справилась, так как вижу эту грань, умею подобрать правильные слова. Мы все – живые люди и должны друг другу помогать.

– Вас можно назвать новыми «ночными ведьмами». Чувствуете ли вы связь с теми героинями из ВОВ? Кто для Вас главный пример стойкости?

– Я всегда очень любила смотреть советские фильмы, выросла в такой семье – дедушки, моя бабушка – все воевали. Для меня, конечно, пример – это Людмила Павличенко. Я до безумия люблю эту женщину, смотрела все ее интервью. Она для меня – пример женщины, которая должна быть. И, хочу заметить, она ведь была украинка! Она любила и страну, и свою малую родину. Для меня Украина – это часть России, которую от нас оторвали. И как раз Людмила Павличенко для меня – это не просто воин, снайпер, Герой СССР, а еще и женщина, которая сражалась за Россию, родом из Российской империи, с территории, которая должна быть в составе Российской Федерации.

Еще для меня пример – это мои дедушки и бабушки. У меня был двоюродный дедушка, который жил в Абхазии, в Сухуме, – Федор Михайлов, герой, разведчик. Все детство я слышала очень непростые рассказы. Дед командовал группой, в которую входила Зоя Космодемьянская, и он всегда рассказывал о том, какой сильной она была.

Так что мои деды, Людмила Павличенко и Зоя Космодемьянская – вот мои герои, те, на кого нужно равняться.

– Вы пережили ад в поселке Нескучный, контузию, потери товарищей. Какой момент был самым трудным? Что давало силы не сломаться, продолжать свою работу?

– Да, поселок Нескучный навсегда останется в моей памяти. У нашего батальона, в котором я служила на тот момент, 11-й полк Донецкого стрелкового батальона 1825 – там были самые первые и самые тяжелые потери. И там я потеряла своих самых первых близких друзей – Вову «Классика» и «Петровича», которые с 2014 года воевали. Тогда меня это ранило в самое сердце. Со временем боль стирается, и когда ты находишься на войне уже не первый год, то, к сожалению, начинаешь привыкать к потерям, как бы страшно это ни было признавать. Потому что знаешь, что нужно перешагнуть, идти дальше, жить и что-то делать так, чтобы не было таких потерь в дальнейшем. Вот это и придает силы.

– Страх на войне – это нормально. Как Вы справляетесь с ним в критических ситуациях? Есть ли у Вас свой ритуал для «перезагрузки»?

– Да, страх – это нормально. Говорят же, что только дураку не страшно. Когда есть страх, у тебя срабатывает инстинкт самосохранения, ты начинаешь предпринимать какие-то действия. Главное – в определенный момент этот страх перебороть и что-то начать делать. Хуже, наверное, когда нет страха. Когда нет страха – это уже патология, инстинкты не работают.

– Вы вывезли собаку из Мариуполя, а спустя годы нашли ее. Почему эта история так важна для Вас? Что она говорит о войне и человечности?

– Да, я вывезла из Мариуполя собаку, но на самом деле не только ее – много кого, и людей тоже. История долгая, можно ее часами рассказывать. Когда мы зашли в поселок Курчатово, то простояли там довольно долго. Там в подвалах было очень много брошенных людей – и бабушки старенькие лежачие были, и детей очень много. В подвалах было очень холодно, сыро. У людей началась анемия от голода. И комбат «Саид» сказал: «Аня, занимайся этим, вывози людей». Он дал мне тогда своего подчиненного с позывным «Куба». Сейчас он начальник штаба, я очень горжусь им. Мы на машине «Кубы» ездили по подъездам, собирали лежачих бабушек и развозили их по госпиталям, в Сартане. Потом их уже в Новоазовск, в Донецк перевозили, кого куда.

После, когда нас вывели из Мариуполя, на выезде остановили нашу колонну. Стояла ранняя весна. Я открыла дверь и увидела, как бежит собака – очень красивая овчарка, у меня даже фотография сохранилась. И я не знаю, почему – ведь много открытых машин стояло, – но она прыгнула прямо мне в ноги! От бессилия она просто прыгает – и падает. И лежит мертвым грузом у меня в ногах. Я говорю: «Ну, ребят, давайте она с нами поедет». И вот мы ехали много часов, потому что маршруты путали специально – часов 14. Когда мы приехали на Красную Поляну, я понимала, что нас в любой момент могут снять и отправить дальше. Если мы уедем дальше, то с собакой будет тяжело. И я отдала эту собаку одной хорошей семье в Красной Поляне. Спустя три года я заехала туда, а собака меня узнала, радовалась очень. Оказалось, когда я ее вывезла – она была беременной и потом щенят еще родила. Также я вывезла из Запорожской области своего легендарного кота Зета. Я вывезла его из Розовки, он и сейчас везде со мной.

– Вы как-то написали, что пошли на войну для того, чтобы не гибли молодые. Такое немного странно слышать от женщины. Ведь Вы тоже рискуете жизнью. Значит ли это, что своей жизнью Вы дорожите меньше, чем жизнями молодежи?

– Да, я пошла на войну, чтобы молодежь не гибла. Мы уже все-таки поколение постарше. Мы родились в Советском Союзе, что-то видели в этой жизни, а наши дети практически ничего не видели. Для меня приоритет – чтобы молодежь жила, чтобы они женились, выходили замуж, продолжали род. Я всегда говорила, что мальчишка должен сначала продолжить род, а потом уже идти на войну, должен кого-то после себя оставить. Исполнить миссию, которая заложена природой, которую нам послал Всевышний. Продолжить род – а только потом воевать. И тогда эти мальчишки будут воевать не только за страну, но и за семью, за свой род.

– Вы как-то говорили, что Украина и Прибалтика должны быть в составе РФ. Как этого можно добиться без дальнейшей эскалации?

– Я считаю, что Украина – это часть Российской Федерации, Российской империи, часть Советского Союза. Украина должна быть полностью в составе Российской Федерации. И я не против, чтобы Прибалтика тоже вернулась – тогда восторжествует правда.

– Вы участвуете в программе «Время героев». Какие перемены в России Вы считаете самыми важными? Что лично Вы хотите изменить после войны?

– Да, я принимаю в ней участие. Хочу, чтобы эта программа поменяла многое в стране. Как бы кто и что ни говорил, на руководящих должностях должны быть наши ребята. Среди военных много талантливых, хороших и честных управленцев. Я хочу, чтобы наши ребята стали главами районов, городов, ушли в правительство. Они, как никто другой, доказали, что являются патриотами. В тяжелый момент они были здесь, а не ушли куда-то через Ларс, чтобы отсиживаться в Европе. Я бы не хотела, чтобы те, кто сбежал, возвращались и здесь находились. Страной должна править действительно элита, а, как сказал наш главнокомандующий, это – наши ребята, военнослужащие.

Я очень надеюсь, что не только в правительстве все поменяется и наши ребята станут главами и управленцами, а еще что за это время наши люди тоже поймут, что происходит, сделают какие-то выводы, и у них изменятся ценности. Очень хочу, чтобы в нашей стране во главе всего стояли семейные ценности. Обидно смотреть, когда мы здесь с ребятами воюем, а в тылу какие-то девчонки в машинах отплясывают – так было в Луганске, когда буквально в нескольких километрах в этот момент пацаны гибли за то, чтобы они жили.

– Вы сказали, что встретите победу в офицерском костюме, а не в платье. Почему для Вас это принципиально?

– Когда придет победа, я с гордостью надену офицерский китель и пройдусь по городу. Правда, еще не знаю, по какому городу – может, по Киеву, может, по нашей Москве, а может, по Львову. Я считаю, что заслужила это и имею право на это не только как гражданка России, но и как уроженка Донбасса. Я всегда буду говорить: «Наш донбасский характер – это особенный характер». Я горжусь нашими жителями, которые всегда трудились, а когда на нашу землю пришла война, простые ребята, заводчане, шахтеры взяли оружие и пошли защищать наш край – это действительно донбасский характер! Наш, донецкий характер!

– Вас рисуют, делают раскраски, приглашают на «Голубой огонек». Чувствуете ли Вы себя теперь не только бойцом, но и символом? Узнают ли Вас в общественном транспорте, на улице?

– Да, я была на «Голубом огоньке», и это было очень удивительно и неожиданно, когда меня пригласили! Пришел запрос в дивизию, именно меня вызвали – до сих пор не знаю, почему именно я, но было очень приятно. Да, в Москве было такое, что меня узнавали на улице, подходили, со мной фотографировались. Но для меня это не имеет особого значения – главное, что я что-то делаю хорошее, полезное и буду дальше в этом духе продолжать. А медийность – на самом деле это все неважно. Сегодня тебя помнят, а завтра забыли. Всегда есть новые герои. Я просто служу и делаю свою работу, вношу свою лепту – и все.

– Вы шутите: «Замужем за войной». Остается ли в Вашей жизни место для личного счастья?

– Я всегда шучу, что замужем за войной, когда меня спрашивают, есть ли у меня личные отношения. Я честно скажу: я в армию шла, чтобы служить, делать что-то полезное, защищать наш край. И на личные отношения у меня просто нет времени. Может, кто-то везучий и находит на них время, но у меня его просто нет. С утра до вечера – куча работы. И всегда в свободную минуту – как бы что-то найти, уделить внимание гуманитарной помощи, связаться с кем-то, чтобы что-то полезное для ребят сделать. Личной жизни у меня нет. Война, война, война – я замужем за войной.

– Как Вы относитесь к тому, что в украинской армии тоже много женщин? И как Вы считаете, чем отличаются наши женщины от их на войне?

– Женщины – разные. И есть кто-то очень домашний, а есть женщины, которые могут что-то творить. Я из последних – мне хочется принести в этот мир что-то нужное для нашей страны. Вот поэтому я здесь.

Как правило, я сейчас наблюдаю, что в украинской армии девчонки именно молоденькие. Им по 18–20 лет. Взрослых женщин с головой я не видела. Молодые девчонки идут в основном за каким-то хайпом. У нас же ситуация другая. Я бы не сказала, что в российской армии очень много женщин. Их мало, но они все очень достойные. У нас девчонки действительно воюют за свою страну, свою Родину. У нас есть понимание. А там – огромное количество молодежи, пропитанной с 90-х годов пропагандой, подмененной историей. В том же Мариуполе у нас в плену видела военных украинских девочек, которые были снайперами. При допросе, когда мы у них спрашивали, зачем вы сюда пришли, для чего вы здесь, что вы защищаете – они не могут ответить, просто не понимаю, зачем же они здесь. Когда с ними общаешься, становится ясно, что там все было построено только на пиаре и на деньгах. Какого-то патриотизма ни в одной из них я не увидела.

– Как относитесь к практике «расчеловечивания» врага? И нужно ли врага уважать?

– Вопрос тоже очень сложный – нужно ли врага уважать. В определенных моментах – да, и ни в коем случае нельзя врага недооценивать. Случаи бывают разные. Давно, еще в ДНР, была такая история, когда ребята-вэсэушники прямо из окопа кричали: «Ребята! Давайте остановим

войну! Давайте не будем воевать! Мы устали!» – вот так они перекрикивались, и реально ребята договорились о прекращении огня. И несколько дней у нас была просто тишина! Они кричали: «Вы стреляйте, мы уйдем в сторону» – чтобы выстрелить БК. Только, говорят, пожалуйста, давайте как-то протянем. И потом, когда этих вэсэушников вывели, а на ротацию к ним пришли правосеки – вот тогда уже началась жесть. С этими людьми, конечно, бесполезно говорить. Я знаю, что среди вэсэушников очень много людей, которых просто отловили на улице – они не хотят воевать, их просто заставляют. К сожалению, такое тоже есть.

– Вы как-то говорили, что порой на войне приходится показывать «неженское лицо». С чем это связано?

– Да, к сожалению, это действительно так. И у меня были случаи, когда нужно и прикрикнуть, иногда и силу применить. И тогда «женщина» уходит на второй план.

– В одном из интервью Вы сказали, что неонацизм поднял голову из-за усиления России. Но почему, на Ваш взгляд, Запад так боится нашей силы? Что для них главная угроза – экономика, идеология или что-то иное?

– Я думаю, Россию не хотят видеть сильной, а за эти годы она, наоборот, стала укрепляться. Европе, да и той же Америке, сильная Россия не нужна.

Западу нужны наши ресурсы, а так как у нас сильная экономика и идеология стала внедрятся, мы понимаем, за что воюем – за нашу страну. Для всего мира Россия была лакомым кусочком, потому что в нашей земле есть всё.

А неонацизм – это как раз инструмент, который использует Европа в пропаганде. Это один из методов начала войны. В 2014 году война началась из-за того, что стали продвигать неонацизм. Донбасс всегда был против такой идеологии.

– Какие политические взгляды преобладают среди бойцов? Есть ли условные «либералы», «коммунисты» или все больше «державники»?

– Кстати, да, коммунистов у меня очень много, «державники» тоже есть, но, слава Богу, я еще ни разу не видела либерала! Либералов у нас точно нет, все уехали.

– Как Вы относитесь к тем, кто уехал после начала СВО? Были ли среди них люди, которыми Вы раньше восхищались (например, актеры, музыканты), и чей отъезд Вас удивил?

– Да, к сожалению, есть такие артисты, которые уехали за границу, предали нашу страну, а я их очень любила. Это был актер Артур Смолянинов (признан в РФ иностранным агентом) из «9 роты», мне очень нравился и Серебряков. Когда-то эти артисты хорошо играли, и роли у них были патриотичные. Я никогда бы не могла подумать, что эти люди в трудный момент смогут так предать нашу страну. Это тревожный звоночек, и уже сейчас нужно думать и смотреть, кто из артистов притаился и тоже может что-то вытворить. Нужно пристально контролировать фильмы, которые снимают, режиссеров. Потому что малейшей пропагандой можно просто все перевернуть. Такие люди, как эти предатели, и те, кто притаился в нашей стране, не должны находиться в СМИ. Нужно избавляться от таких артистов.

– Вы общаетесь с «Артистами Zа Победу». Кто из них производит на Вас самое сильное впечатление? Кого, наоборот, не хватает на таких мероприятиях?

– Я очень уважаю этот коллектив. Они молодцы. Это действительно патриоты. Они приезжают ко мне больше года, поют с душой. Еще они скидываются деньгами, помогают моему подразделению и не только ему в гуманитарных вопросах. И генераторы, и телевизоры, и «Мавики», и медицина – много чего. Но главное, что эти люди приезжают и несут радость. У них очень классный репертуар, и после концертов этого коллектива у меня ребята выходят из блиндажа просто с улыбками, потому что это чувствуешь – когда приезжают для галочки, для пиара, а когда с душой. Эти люди делают все безвозмездно, от чистого сердца. Мы тут видим, кто что делает. Бывает, приезжают артисты, просят: «Подпишитесь на нас в телеграм, пропиарьте нас там-то». Хотят получить какую-то известность. А именно этот коллектив от нас ничего не требует, они просто несут добро и радость, позитив для наших бойцов. Поэтому я их всегда встречаю, уважаю и очень люблю. Я их даже не делю – у каждого в этом коллективе своя изюминка, свой репертуар, и он абсолютно разный.

– Что бы Вы сказали тем, кто уехал, но теперь хочет вернуться? Должны ли они быть прощены?

– Я, наверное, скажу так: кто уехал и хочет вернуться – да мы их уже простили. Только я бы не хотела, чтобы они возвращались. Когда нам действительно было тяжело, они нас предали, бросили и уехали. Да еще, находясь за границей, в адрес наших ребят писали разные гадости, осуждали нашу страну. Я считаю, что так делать неправильно. Ты уехал – значит, ты выбрал свой путь, а мы выбрали свой. Мы – здесь, мы остались в трудный момент. Я считаю, что этим людям не стоит возвращаться. Да и вообще, закрыла бы им въезд в страну. А то они приедут и начнут внутри наводить смуту.

– Что самое страшное, самое необычное и самое доброе на войне?

– Самое страшное на войне – это терять близких, терять друзей. Хорошего на самом деле тоже много. Мы стараемся видеть его в мелочах. Хорошо – это встретить рассвет. Выезжаешь на запуск, видишь, как солнышко встает – уже радуешься. Хорошо – это когда твои ребята возвращаются с задания целыми и невредимыми. У нас есть свои шутки, поддержка. Наверное, из хорошего еще то, что здесь зарождается какое-то свое братство. Я знаю, что есть люди, с которыми и через годы буду продолжать дружить. Как мы по-донецки говорим, когда человека принимаем – называем его «родненький». Хорошее – это когда такие люди появляются и ты их можешь назвать «родненький».

– Как Вы объясняете современной молодежи, за что мы воюем? И что для Вас будет являться победой в СВО?

– Молодежи я всегда объясняю, что мы воюем за нашу землю, за нашу страну, за наши семьи. За то, что когда-то сделали наши деды – мы продолжаем их дело.

Для меня победой в СВО будет, когда мы дойдем до наших границ с Европой. И наверное, полностью победа для меня наступит, когда мы победим в духовном плане.

– Что Вы хотите пожелать всем нашим ребятам, находящимся в зоне СВО, волонтерам тыла и всем тем, кто ждет их дома?

– Всем ребятам на линии СВО хочу пожелать скорейшей победы. Сказать пацанам огромное спасибо за то, что они – здесь. Что спасают нашу страну. Ребята, вы воюете сейчас за нашу страну, за наши семьи. Огромное вам спасибо. Хочу пожелать их женам стойкости, мудрости, терпения. А ребятам – чтобы ваши семьи дождались вас домой.

Волонтерам просто хочу сказать спасибо. Правду говорят, что победа куется в тылу. Вы нам действительно очень многим помогаете. Есть немало вещей, которые мы не можем приобрести, а вы мчитесь через ухабы, через города, везете нам помощь.

Хочу еще также обратиться к тем волонтерам, которые сложили руки, думают, что война закончилась – честно скажу, такие, к сожалению, есть. Война еще не закончилась, война еще идет. И нам очень и очень нужна ваша помощь.

Беседу вела Мария Коледа