Евгений Журавли: Наши воины – действительно защитники. Их война – за мир!

– Евгений, расскажите, пожалуйста, немного о себе.

– Меня зовут Евгений, фамилия Журавли. Писатель, волонтер. Женат, трое детей. В гражданской жизни малый предприниматель. Живу в Калининграде.

Родился в 1979 году в Ярцево Смоленской области. Как часто бывало в советской стране, отец происходит из одного места, в моем случае – Северный Кавказ, терские казаки, мать – из другого, где я родился, пока отец был в море, жили в третьем – Калининградская область, где родители учились в вузе. Могли оказаться и дальше, ведь престижней было получить распределение в Одессу, Ригу или Вильнюс, где, к примеру, сейчас проживает часть нашей семьи, но «не повезло», так мы стали калининградцами. В связи с этим мне всегда странно слышать тех, кто ссылается на некую «исконную» идентичность. Слова отца: «После СССР мы все советской национальности».

Я из простой семьи. Мать – учительница, отец работал метеорологом на научных судах, после развала страны стал фермером. Детство и юность прошли на селе, в простом труде и быту – хозяйство у отца было немалое. Каждый вспоминает о ранних годах с романтической ностальгией, я – не исключение, но, думаю, деревенская идиллия была для родителей похожа на апокалипсис – коровы, лошади, овцы, бесконечные поля картофеля и зерновых, вода из колодца, угольная печь, домашние продукты, самодельные масло и сыр... Деньги обесценивались. Нужно было просто выживать. Только сейчас понимаю, скольких трудов стоило матери оставаться красивой. Конечно, в доме всегда были книги.

В 1995-м поступил в Калининградский университет, факультет «Технологии и предпринимательство». Закончив, логично стал предпринимателем. Этот образ жизни помог мне оставаться свободным. Не в деньгах, а свободным в устремлениях, распоряжении своим временем. Повидал много стран – с 18 лет подрабатывал рисковым перегоном машин, потом путешествовал или возил грузы. Смог обнаружить в себе творчество – музыкальное и словесное. Был в тех точках перелома истории по всей Евразии, которые желал видеть.

Это важный момент в моей биографии. Я понимаю историю как взаимодействие природных стихийных сил, где изначально география сформировала несколько картин мира, экономических образов жизни, менталитетов, мировоззрений, этических систем. Эти области распространяют вокруг себя проект желаемого будущего или выступают как центры гравитации для несистемных масс. Россия – один из таких центров тяжести. Хочет того Россия или нет, она вынуждена быть сплоченной на некотором пространстве, хочет того или нет – излучает вовне проект своего мироустройства.

– Вы рассказывали, что были на Майдане в Киеве и уже тогда поняли, что будет война. Расскажите, пожалуйста, об этом.

– В конце 2013-го с тревогой смотрел новости из Киева, было понятно – происходит что-то важное. На новогодних праздниках сел и поехал. Чтоб глубже понять события, мы делали стандартный опрос, в том числе: «Что, если будет

война?» Со мной был журналист из Калининграда Андрей Омельченко, он потом превратил собранный материал в ряд статей и репортажей. Жили прямо на площади, в знаменитой гостинице «Украина». Эпицентр, бурление, шум. Впечатления сложные. Увидел тысячи граждан, искренне желающих перемен, массовый энтузиазм. Люди действительно верили, что меняют жизнь к лучшему. «Зарплаты, как в Европе. Пенсии, как в Европе». На вопрос: «С чего вы взяли, что вмиг станут такими? За счет чего?» отмахивались: «Ну что вам, россиянам, объяснять… Вы просто тянете нас назад в свою яму… Не знаете, что такое свобода, не видели, как в Европе люди живут». Очень четко чувствовалось уже прописанное разделение на «мы» и «вы». Это было ключевое ощущение, которое вынес с Майдана. Бывал на Украине и прежде, чувствовал, как искусственно разделяется человеческая общность и накачивается обидой на Россию – то за газ, то за флот, то за какие-то территории или «золото ЦК». И вот, невзирая на внутриполитический характер Майдана, абсолютно все участвующие характеризовали его и как разрыв с Россией: «Мы с вами в СССР пожили, теперь хотим с Европой, не мешайте нам жить». Неужели мешали? Услышал много обвинений, все они были наивны. С горечью понял и более широкие вещи – в целом средний человек глуп, личное превалирует над общим, склонен искать причину неустроенности в образе врага.

– Бывшие республики СССР постоянно раскачивают на очередной Майдан. Как считаете, кто может быть следующим?

– У меня нет претензий к Америке, прямо заявляющей: «Мы вложили в переворот столько-то миллиардов». Они продвигают свои интересы. Мы же абсолютно не участвуем в идеологической войне.

С юности я наблюдал как «мягкой силой» меняется сознание «прогрессивной» молодежи в моем регионе, а в соседних Литве и Польше продвигаются откровенно русофобские нарративы. Так, слушая в пограничных очередях польские радиостанции, однажды подумал: «Слушал это мельком двое суток – и Россия представляется мировым вредителем, а если слушать годы?» Человек – как огурец, в каком рассоле полежал, таким на вкус и становится. Поляков пропитывают ненавистью очень давно. За этим чувствуется системность или совпадение множества интересов. Мой прогноз – они приговорены убиться об Россию. Когда это произойдет, не берусь судить. Но уже подготовлены, факт. Такая же работа ведется и в Средней Азии. Еще десяток лет назад, по личным впечатлениям, преобладающей эмоцией там на имя «Россия» было «возьмите нас назад в Союз», сегодня стало модным презрение, обиды за «колониализм», претензии за прошлое и настоящее. Прогнозирую крупные проблемы с Казахстаном. Мы не можем отгородиться. Там у нас самая уязвимая позиция, в нее будут бить.

Америка и вассальная ей Европа экспансируют ибо перепотребляют, таково их устройство. Мы для них никакие не партнеры – просто пища. Кончатся боевые украинцы, найдутся румыны, финны, казахи. Граждане этих стран не хотят войны, они не хуже нас, просто их никто не спросит. Мы ничего не противопоставляем враждебному влиянию.

На Украине мы обязаны были диктовать свои смыслы. Тогда не было бы такого ожесточения. Вероятно, могло вообще не случиться этой жуткой войны. Их готовили к войне. Мы для них – недочеловеки, у нас все отсталое, все не так. На Донбассе и в Запорожье заметно, что мифами о нас мыслит даже лояльное население, желающее единства – например, считают, что нам в диковинку микроволновка. С ними предстоит большая работа. Примерно 20 лет ушло на их окастрюливание, на переформатирование до идентификации «Мы – единая Русь» нужно не меньше – негативные эмоции закрепляются легче, чем созидательные. Так же мы обязаны транслировать свою правду как минимум всему периметру России. Если кто-то скажет: «Это деньги в никуда, дорого», я предлагаю представить расходы на войну со всеми соседями. Если мы не заполняем окружающее пространство своими смыслами, это сделает кто-то другой. Будут ли эти смысли дружелюбны к нам?

– Расскажите о своей волонтерской деятельности. Чем чаще всего занимаетесь, куда ездите?

– У «Доброго ангела» постоянные базы в Запорожье и ЛНР, эвакопункт в Авдеевке – побывал на всей линии соприкосновения. Поистине родным стал мне ряд городов вокруг Северодонецка, от Попасной до Кременной. Полюбил эти места и людей. Некоторые семьи, поселки или социальные объекты стали лично подшефными, теперь уже приходится следить за их судьбой, помогать расти дальше. Кого-то подняли на ноги, кого-то нашли и вылечили, кому-то подобрали новую семью, сделали документы, вывезли на большую землю и т.п. Есть школа, которая была организована с нуля, госпитали, приюты для животных, секции и кружки. Много посеяно хорошего.

(Очерк о волонтерстве https://журнальныймир.рф/content/zapiski-volontera)

Дальнейшие поездки были не так продолжительны, обычно две недели. Сейчас езжу, только если нужен непосредственно, когда опасно и больше некому. Слава Богу, волонтерская работа превратилась в систему, все более-менее отлажено, положение стабилизировано. Создается обманчивое впечатление рутины и безопасности. Но дроны летают.

– Попадали ли под обстрелы?

– У меня очень уж опасных моментов не было. В Курской области близко жужжали дроны, раз вдарил «Хаймарс» метрах в трехстах, ошарашило сильно. В Новоайдаре трижды прилетали ракеты вблизи базы, но не мы являлись целью, иначе бы плохо. В Донецке в 22-м летело много и наобум, но в застройке не так страшно – пронесло, и хорошо. Долго был опасным участок трассы Луганск – Донецк возле Ясиноватой, почти по кромке фронта – едешь мимо блиндажей и окопов, наш миномет рядом работает, над головой залпы на украинскую сторону. Можно было объезжать, но далековато, а всегда на спешке. Возле Попасной однажды ехал, БТР отрабатывал по посадке, шел бой. В Кременной постоянно бои, ни души на улицах, откуда-то лупит арта – жди ответки, действовали быстро. К западу от Лисичанска пару раз заезжал слишком глубоко, где уже перекликается стрелковка, это действительно опасно. В первые два года войны дроны были не так развиты, можно было рисковать. Сейчас ФПВ прилетает издалека и бьет точно. Лисичанск, Горловка, берег Днепра и Токмак – опасные места.

Трогательно выглядит отношение русских воинов к гражданским. Много насмотрелся и наслушался лично. Армия кормит, лечит, эвакуирует местных. В сети много роликов, где наш снайпер или дрон долго выцеливают, пропуская гражданские авто, атакуя лишь военных. Гражданские приветственно машут рукой нашим ФПВ – где в мире такое увидишь? Украинские бойцы знают это, часто перемещаются в гражданской одежде. Известны видео, когда наш штурмовик отпустил украинских волонтеров и как оператор дрона отвел удар, увидев, что с военными находится подросток. Наши воины – действительно защитники. Их война – за мир.

– О ком написано в Вашей книге «Линия соприкосновения»? О каких людях?

– Война – очень большое, тектоническое событие истории. Нам трудно помыслить ее во всей полноте. Я не планировал писать книгу о войне, полагая, что такие события лучше видны с удаления. Но однажды ощутил, что есть такие переживания, которые громадны именно в своем моменте. Если не напишу сейчас, упущу эти неявные смыслы и чувства. Например, внезапные слезы, чужие и свои, сдавливающие вдруг горло в самых банальных, казалось бы, случаях. Звуки скрипки в пустом эвакуированном городе. Суровый вояка с букетиком полевых цветов в руке, теряющийся и робеющий. Стихи на стенах. Стремление погибнуть, чтоб бывшая жена получила выплату и смогла оплатить лечение ребенку. Человек, сидящий на диване перед сгоревшим домом, в руке – пульт, на табурете – неработающий телевизор. Таких сцен много. Все это странные случаи или странные фразы, в которых нечто большее, чем сам факт. Я увидел людей в предельных ситуациях, где не остается ничего, кроме самого важного, самого главного в его жизни. И это ударом ошарашило меня – что такое жизнь? В чем ее смысл? Почему все так?

– Что скажете про обвинения в сторону современных артистов и писателей в том, что они выполняют госзаказ и отрабатывают гранты? Так ли это? Много ли идейных писателей, поэтов, музыкантов и т.д. в Вашем окружении?

– Сегодня мы наблюдаем переформатирование культуры в нашей стране. Одной лишь сменой вывесок процесс не ограничится. В целом это естественный процесс, СВО стала лишь толчком. Действительно, утомило отсутствие созидающих смыслов. Тридцать лет в литературе, кино, музыке и дизайне довлеют чернуха, травма, снижение морали, самолюбование либо самоуничижение. Какое-то оскотинивание. Культура должна не принижать, а возвышать. При этом я за свободу творчества. Каждый волен делать, что считает нужным. Но и каждый несет ответственность за свой труд, в том числе интеллектуальный. Государство обязано патронировать смыслы, которые развивают страну, соответствуют образу будущего, и, напротив, исключать те творения, которые желаемому будущему вредят. Это демократично, естественно, правильно. Однако есть проблема – на вершине нашей системы отсутствует образ будущего. Есть Конституция, но идеи нет. Не нужно единой государственной идеологии или поправок в Конституцию, достаточно объявить саму важность проблемы: ради чего существует наше государство, к чему мы хотим идти, каким видим свое и мировое будущее. Пусть возникнет бурление – обсуждение, полемика, споры, коррекция смыслов. И смыслы родятся.

– Какой бы Вы хотели видеть идеологию нашей страны? Может ли в ее формировании помочь искусство?

– Можно помечтать – какой могла бы быть идеология России. Самое естественное – не обманывать природу, поискать свои смыслы внутри себя. Самоидентификация. Когда мы поймем, кто мы, поймем, что нам нужно. В нас есть потребность в правде, приоритет общего над частным, стремление к гармоничному сосуществованию, убежденность равенства всех со всеми, любознательность, уважение к миру, приятельское отношение к смерти и житейский пофигизм. Исходя из этого, нам комфортно не то, что выгодно, а то, что справедливо. А справедливость волнует не только по отношению к себе, но и к другим. Мы не желаем доминировать, но всегда будем против господства кого-то над кем-то. Доверчивые. Готовы мирно уживаться и ладить хоть с самим чертом, если у него есть своя правда, это даже интересно. Мир мы не переделываем, а лишь вписываемся и обустраиваем себе место. Мечтатели. Любим причинять добро, даже когда не просят. То, что нарушает гармонию мира, считается грехом, злом. Мы в вечной

войне против зла. Мессианцы. Отдать жизнь за миссию – честь. Добрые, но и жестокие. Крайне принципиальны в главном, в прочем – пофигисты. Жестокая история сковала народ-воин. Но при этом не огрубила характер. Мы – народ-ребенок.

Стоит сказать, что к большим смыслам неприменимы понятия добра или зла. Это всегда полнота, которая в чем-то хороша, в чем-то плоха. И наша ментальность очень близка к этой (казалось бы, противоречивой) цельности. Нам важна правда, какая бы она ни была. Правда – предельное высшее мерило в России, стоящая выше писаного закона, выше добра и зла. Кажется, даже сама наша страна получала наибольшие кризисы именно в моменты двоемыслия, гонений, цензуры (Смута, Раскол, крах империи, крах СССР).

Немногие понимают, что главную роль в генерации смыслов занимает литература. Кто-то скажет: массовое – это кино, поп. Нет. Сюжеты, идеи, яркие фразы и шутки, мудрые изречения и философские концепции изначально возникают в текстах и оттуда попадают в киноленты, песни и «Камеди клаб». Живописец, композитор и скульптор, по сути, философствуют своей формой выражения, а философия тоже питается из литературы. Словесность – это такая форма относительно безопасной игры с идеями и смыслами. Способ их производства.

Искусство играет важнейшую роль в развитии, творцы могут и должны придумывать мир, в котором нам жить. Творцы – люди тщеславные. Конкурируют, враждуют, протестуют. Мнят свое творчество выше нации, «Нового Завета» и законов истории. Всегда переживают, что на кого-то другого падает свет софитов. Проблема проста – искусство трудно оценить «лучше/хуже». Кто судья? Поэтому и скандалы. И так будет вечно. Есть только один справедливый критерий оценки творчества – время. Лучше просто делать свое дело. Время все рассудит.

Беседу вела Мария Коледа