Мир путем уступок – путь в грядущие поражения

– Ваш военный ресурс – это батальон, которым Вы командовали в 44-дневной войне?

– Нет, военного ресурса у меня нет. Батальон – это офицеры и солдаты, а наша организация имеет только инструкторов. Курсанты, которые прошли подготовку у них – они не члены ВОМА, после обучения уходят в свою жизнь. Но, по представлениям воевавших с нами соседей, которые взломали списки прошедших у нас подготовку курсантов – да. Они их опубликовали и обвинили нас в терроризме, и с тех пор мы не держим списков курсантов, чтобы не осложнять им жизнь. Правда, потом они поменяли формулировку, и в их представлении мы стали не террористической, а радикальной военизированной организацией. Что тоже не соответствует действительности, потому что ВОМА не имеет ни одной единицы оружия. И я, и инструкторы имеем свое индивидуальное зарегистрированное оружие – охотничье, спортивное, что никак не является арсеналом ВОМА. То есть мы готовим, но не вооружаем.

– Как бы то ни было, ситуация вокруг нас в смысле безопасности сильно осложнилась. Кто бы мог подумать, что Трамп пойдет войной на нашего соседа – Иран, до этого провозгласив близкий к доктрине Монро внешнеполитический курс, предполагающий действия исключительно в пределах Западного полушария.

– Это было ясно еще в 2018 году, когда он отменил ядерную сделку с Ираном и выставил ультиматум по ракетным вооружениям. То есть Иран должен был разоружиться, и для подтверждения серьезности своих намерений Трамп распорядился еще больше ужесточить санкции против Ирана. Мы настолько привыкли к применению санкций, что перестали воспринимать их как элемент войны. Что касается доктрины Монро, то в первый срок своего президентства он о ней не говорил, это внешнеполитическое приобретение его второго срока. Его агрессия против Ирана имеет и финансовое объяснение – его спасали от краха деньги принцев, королей и эмиров стран Персидского залива, и он в определенной степени их должник. Эр-Рияд, например, находится в жестком противостоянии с Ираном как по религиозным, так и иным соображениям. Саудовскую Аравию смело можно назвать столицей ваххабизма – наиболее воинственной ветви ислама, которая агрессивно настроена не только к иноверцам, но и к шиитам, которых представляет Иран, и неизвестно, кто из них возбуждает у них больший негатив.

Агрессия Трампа трактуется как следование хотелкам Нетаньяху, но на самом деле все сложнее. Противостояние Ирана и Саудовской Аравии имеет исторические корни, и даже Эпштейн, агент «Моссада», пользовался финансовыми возможностями саудитов, вложенных в компромат против американской элиты, что должно было сделать Америку покорнее. И инвестиции в Трампа преследовали ту же цель. Но, как бы то ни было, агрессия США может привести к ядерным ударам в непосредственной близости от нас, «дорога Трампа» тоже направлена против Ирана, и неизвестно, как он будет реагировать на этот проект, так что без понимания внешнеполитической обстановки нам не обойтись.

– Хорошо, что Вы за это взялись, но у нас хватает и внутренних проблем. В частности, резкое увеличение несчастных случаев в армии как бы в мирное время.

– Да, погибших и скончавшихся 30 человек за 7 месяцев, с января по июль. Это по данным Ванадзорского офиса Хельсинкской гражданской ассамблеи (ХГА). Министерство обороны не стало опровергать эти данные, и 11 случаев официально признаны связанными с исполнением обязанностей, 19 случаев – не связаны собственно с военной службой. Цифра очень большая, и объяснить ее можно тем, что в нашей пропаганде внушается мысль, что врага у нас нет, а это, добавляя праздности, снижает боеготовность и деморализует солдат. И энергия, не растраченная во время занятий по боевой подготовке, находит дурные выходы. Сказать, что раньше армия фанатично повышала свою боевую подготовку, было бы преувеличением, но такой расхоложенности, как сейчас, точно не было. Скажу больше – в нашей армии отношения должны не только определяться справедливостью и взаимным уважением, но и быть братскими. Нас мало, и мы можем противостоять гораздо более многочисленным врагам только сплоченной армией. Нам в этом плане на наших сборах проще – и народ постарше, и мотивирован. Они приходят учиться военному делу с четким осознанием того, что враг у нас есть и он должен получить достойный отпор. Кстати, к нам приходят учиться и призывники, чтобы уйти в армию с представлениями не только о военной подготовке, но и об искусстве выживания. То есть иметь навыки не только правильного поведения во время боевых действий, но и военно-полевой доврачебной медицины.

– Во время 44-дневной войны потерь среди прошедших обучение в ВОМА было меньше? Как помогла им подготовка выполнить боевое задание и сохранить жизнь?

– К сожалению, были погибшие среди прошедших подготовку. Большая их часть служила не в моем батальоне. Полной картины у меня нет, но она есть по моему батальону, сформированному по прямому приказу начальника Генштаба. У меня из 378 человек погибли 10, причем один из них был инструктором ВОМА. С остальными, которые не проходили наших курсов, мы прошли 10-дневный курс подготовки, и только после этого они получали право участвовать в боевых действиях. Сказать, что за 10 дней они глубоко постигли доврачебную медицину, тактику малых групп, стрелковую подготовку и т.д., было бы преувеличением, но они хотя бы были ознакомлены с тем, что им предстояло. А 56 человек прошли полноценную подготовку до 2020 года, и из них никто не погиб. Но в других подразделениях трое подготовленных в ВОМА погибли.

– Получается, что полноценная подготовка в ВОМА и грамотное командование спасает жизни. И отсюда вопрос о формуле «народ – армия», которую Вы пытаетесь воплотить в жизнь. Мирная Швейцария живет по этой формуле, об Израиле я не говорю. Нам сам Бог велел, но такое впечатление, что власть боялась и боится вооруженного народа, умеющего обращаться с оружием.

– У нас в июле 2024-го Совбез одобрил концепцию Системы всеобъемлющей безопасности и обороны, что максимально близко к формуле «народ – армия». После чего, как заявлялось, должна была начаться работа над планом действий. Но движения в этом направлении нет, кроме закона, который лоббировали ВОМА с другими организациями о приобретении гражданского стрелкового нарезного оружия. И это все, а законов должна быть уйма, чтобы регламентировать концепцию. Ее внедрение предполагает разделение на две: «народ – армия» и «страна-крепость», последняя предполагает глобальное строительство укреплений. Реализация концепции должна затронуть все стороны жизни страны, в том числе и учебные заведения. И Министерство обороны тут не руководитель программы, как кажется, а ее элемент – слишком широкий круг вопросов она затрагивает. Тут не только военная подготовка, но и правильное поведение во время природных или техногенных катастроф. То же касается и пенсионеров. Они должны не боевые задачи выполнять, а, например, участвовать в эвакуации детей как во время катастроф, так и при выводе их из зоны военных действий, чтобы не отвлекать на это боевые ресурсы. То есть у каждого должны быть в экстремальных ситуациях свои задачи, к которым он подготовлен. Например, на рынке Сурмалу в Ереване взорвалось оборудование по производству фейерверков, и все процедуры по эвакуации и ликвидации последствий взрыва были стихийными, добавляя сумятицы, местами – паники. Наводнение в Лорийской области тоже послужило ярким примером неподготовленности, хотя, казалось, где река – там наводнения. Очень часто мы не хотим думать о негативе и не готовимся к катаклизмам. Замечу при этом, что подготовленность не исключает преданности части населения развлечениям, типа «пить, гулять, веселиться». Просто, как говорится, делу – время, потехе – час.

– То есть программы противостояния катаклизмам, военным или природным, должны охватывать все общество – от детей до высшего управления. В свое время были попытки внедрить эти программы в сейсмической защите, и я помню трудности, которые при этом возникали. И это после Спитакского землетрясения. Теперь об этом забылось, кажется, что если катастроф нет – то их и не будет.

– Я укажу одну, к которой мы не готовы – это война. И то, что всячески пропагандируется мир путем уступок, иначе как путем в грядущие поражения не назовешь. Приведу пример Франции, которая всплыла в предъявленных мне бакинским агитпропом обвинениях. По ее представлениям, в войне она имела дело с нацией Бетховена, Гёте и Шиллера. И что? Концлагеря, гестапо и миллионы жертв, если посчитать еще и евреев – тоже граждан Франции. А наши агрессивные соседи такими культурными завоеваниями не отмечены. Нобелевский лауреат писатель Орхан Памук почел за благо сбежать из Турции – слишком много было угроз его жизни на родине. Геноцид Турцией не признан, то есть этот вид поведения ими не осуждается. Да, это вызывает страх, у которого два выхода. Первый – сдаться на милость победителя с известными последствиями, другой – готовиться к сопротивлению. Власть пока выбрала лечь на спину. Французы ошиблись с потомками Бетховена и Канта, а нам с потомками Энвера, Талаата и др. и ошибаться нечего. К сожалению, у нас есть определенный слой народа, который верит в возможный мир на условиях нашей слабости. Понятно, что это не самая просвещенная часть народа, но она есть и их много. С геноцидальной Турцией и погромщиком Азербайджаном, как им кажется, можно договориться на цивилизованных условиях, несмотря на постоянные угрозы с их стороны. Вывод прост – мы должны признать, что мы проиграли, не пытаться спихнуть поражение на других, взять ответственность на себя и начать с этим бороться. Путь к этому – боеготовый народ и адекватная политика, умеющая отделить словесную шелуху от истинных намерений. С сильными считаются, слабых – бьют.

Беседу вел Арен Вардапетян, Ереван